Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Социально-политическая структура Китая в VIIVI вв. до н.э

Страны в истории > Китай

Социально-политическая реальность раздробленного и погло-
щенного междоусобной борьбой Китая в период Чуньцю может
быть истолкована в понятиях феодального общества и феодаль-
ной государственности. Речь не идет о феодализме как формации
в рамках известной схемы, которая длительное время господство-
вала в отечественном обществоведении и все еще находится на
вооружении в исторической науке КНР. Феодализм, в полном
соответствии с принятым мировой историографией толковани-
ем этого феномена, есть общественно-политическая система, ха-
рактерная для децентрализованных государственных образований
и отличающаяся определенным комплексом взаимосвязанных и
взаимообусловленных институтов и идей, принципов и норм
поведения, преобладающих типов социальных связей и ценност-
ных ориентаций. В частности, имеются в виду существование ари-
стократического родства и могущественных всесильных знатных
кланов (феодальные дома или роды), опирающихся на наслед-
ственные крупные земельные владения (уделы, феоды, вотчи-
ны), а также связанные с этим междоусобная борьба и местни-
чество титулованной знати. Для структуры, о которой идет речь,
характерно наличие таких институтов, как иерархия к вассалитет
со строгим соблюдением кодекса чести и принципов аристокра-
тической этики, нормы рыцарской доблести, включая культ пре-
данности господину, сюзерену, а также культ аристократизма.
Все эти важнейшие черты и признаки феодализма были ха-
рактерны для чжоуского Китая периода Чуньцю, особенно в
55VIIVI вв. до н.э. Ван не имел реальной власти за пределами сво-
его домена, но сохранял сакрализованную харизму, считался
сыном Неба и имел право на ряд важных привилегий, преиму-
щественно ритуально-церемониального характера. Только он имел
безусловное право на титул «ван» и был безусловным господи-
ном, сюзереном для всех своих вассалов, включая и могуществен-
ных гегемонов-ба: И если некоторые из потенциальных вассалов,
как, например, правители Чу, самовольно начинали именовать
себя ванами, это не признавалось в центре, в Чжунго, где само-
званца по-прежнему именовали его старым титулом.
Как верховный сюзерен ван имел исключительное право ин-
веституры, и хотя это право во многом превратилось в формаль-
ность, оно тщательно сохранялось: специальные посланцы вана
ездили в царства и княжества, дабы в, торжественной обстановке
в храме предков правящего рода вручить новому правителю жезл
и другие аксессуары его власти. Сохранилось, хотя и в сильно
урезанном виде, и право вана в некоторых случаях вмешиваться
в дела царств, в частности назначать (или утверждать) крупней-
ших сановников в них.
Таким образом, связующим единством чжоуского Китая про-
должал быть ван, сын Неба. Но подлинным властителем и в силу
этого безусловным сюзереном для вассалов вана был ба, всевла-
стный, но нелегитимный хозяин Чжунго. Эта малохарактерная
для любой другой страны ситуация была привычной для Китая
именно потому, что Китай со времен Чжоу-гуна был ориентиро-
ван на примат этического детерминанта и что поэтому в нем
формально царил культ высшей этики, рядом с которой грубая
сила занимала скромное второе место. Правда, здесь нужны не-
которые оговорки. Данные источников свидетельствуют о том,
сколь мало считались чжоуские аристократы с этическими прин-
ципами как таковыми: в жесткой борьбе за власть, ради желан-
ного трона они обычно шли на любые интриги и поступки, вплоть
до коварных убийств правителей, истребления целых кланов, в
том числе родственных. Таким образом, в этом плане Китай ни-
чем не отличался от других стран с их жестокими междоусобица-
ми и взаимным истреблением знатных родов.
Можно добавить к сказанному, что не только высшие этичес-
кие соображения и боязнь нарушить легитимность власти сдер-
живали гегемонов-ба от того, чтобы заменить собой фигуры чжо-
уских ванов, этому мешало явственное нежелание князей-чжу-
хоу менять слабого, но легитимного правителя-вана на сильного
и всевластного, затб пока что нелегитимного гегемона-ба. Неже-
лание подобного рода легко понять: давление нового сына Неба
в таких обстоятельствах сказалось бы на каждом из них много
56ощутимее, чем то, которое было при безвластном чжоуском ване.
Однако, принимая все эти вполне практические соображения во
внимание, нельзя не коснуться и этической, точнее, ритуально-
этической стороны проблемы.
Конечно, высшая чжоуская владетельная знать пренебрегала
элементарными этическими нормами в борьбе за власть, а князья
не хотели давать слишком большую волю гегемону-ба, предпо-
читая иметь в качестве сына Неба слабого вана. Но весь этот оче-
видный эгоистический расчет как бы останавливался при выходе
событий на высший уровень ритуала, нормы которого были про-
диктованы незыблемой этикой Великого Мандата Неба. Эти
нормы были не только нерушимы они были священны. Это
была высшая сакральная ценность чжоуского Китая. И потому
вполне естественно, что все эгоистические расчеты отходили на
задний план, а на передний выступало самое главное: на чьей же
стороне сегодня Небо? И видны ли какие-либо признаки изме-
нения его воли?
Видимых признаков не было. А чжоуские ваны и их умные
советники делали все, что было в их силах, дабы убедить всех,
что Небо еще на их стороне, причем именно потому, что они
хорошо знают высший этический стандарт, старательно его со-
блюдают, да еще и, кроме того, пользуясь признанным своим
старшинством, назидательно поучают всех тех, кто вольно или
невольно от него отступал. В итоге в чжоуском Китае периода
Чуньцю создавалась ситуация сосуществования двух высших сю-
зеренов: один царствовал и пользовался покровительством Неба,
а другой реально управлял Поднебесной, но Небом как бы не
был замечен. И все преимущества такого положения оказались
На стороне того, за кем стояло Небо. В этом в отличие от дру-
гих аналогичных структур, например Японии времен сёгуната
(XIIXVI вв.), была специфика чжоуского Китая, определив-
шая многие важные параметры развития китайской цивилиза-
ции и всего китайского общества в последующие века.
Все чжухоу считались наследственными властителями своих
Царств и княжеств, причем принцип наследования был аналоги-
чен тому, который существовал в доме Чжоу, откуда он, види-
мо, и был заимствован: правитель мог назначить своим наслед-
ником любого из сыновей. Правда, после смерти правителя пре-
стол наследовал не обязательно тот из сыновей, кому хотел
Передать трон отец, а чаще тот, кто сумел преуспеть в борьбе за
Наследование и кому больше везло. Ван вручал победителю инве-
ституру. Такой порядок, естественно, многим не нравился, ибо
способствовал нестабильности. Но, хотя на совещаниях князья
подчас пытались изменить столь способствующую смуте ситуацию
57и сделать нормой наследование старшими сыновьями законных
жен, этот принцип примогенитуры, характерный для европей-
ских феодальных монархий, в Китае так и не прижился. Зато
укрепилась другая очень важная для чжухоу норма. Самой боль-
шой привилегией, делавшей их действительно хозяевами в соб-
ственном доме и превращавшей в суверенов в рамках своего
царства или княжества, стало безусловное право создавать но-
вые уделы, которым до 745 г. до н.э. пользовался один лишь чжо-
уский ван. Впрочем, нельзя сказать, чтобы князья этим правом
злоупотребляли.
Дело в том, что создание удела, которым нередко станови-
лось аннексированное соседнее княжество, влекло за собой рож-
дение влиятельного клана цзун-цзу, глава которого становился
наследственным владельцем удела-клана. Чаще всего, хотя и не
обязательно, владельцы таких уделов (в крупном царстве за ред-
ким исключением их насчитывалось не больше шести, в средних
и мелких обычно не более трехпяти) были цинами. Это и
явилось причиной устойчивого представления, что цины сле-
дующая после чжухоу ступень иерархической лестницы. На деле
это не совсем так. Специальный анализ заставляет предположить,
что должность цина (шан-цин, просто цин, ся-цин) предоставля-
лась либо высшим государственным деятелям в царстве, вроде
Го и Гао в Ци, статус которых в свое время подтверждался волей
самого вана, либо руководителям армий, а иногда, как в Цэинь,
и их заместителям. Однако это не значит, что каждый из цинов
имел свой удел. В том же Цзинь одно время цинами были сразу
трое из клана Ци, занимавшие высшие воинские позиции в ше-
сти цзиньских армиях. Но тем не менее можно считать нормой,
что наследственной знатью, владевшей уделами-вотчинами и
возглавлявшей правящие кланы в этих уделах, были прежде
всего те из восточночжоуских аристократов, кто имел долж-
ность цина.
Должность цина была очень влиятельной, что хорошо почув-
ствовали правители Лу, когда в VI в. до н.э. они практически вов-
се лишились власти, которая была поделена между тремя цина-
ми, их отдаленными родственниками. Словом, чжухоу достаточ-
но быстро поняли, насколько невыгодно для них создание новых
уделов, ведущее к ослаблению их власти. Таким образом, ццн
это министерского или генеральского ранга должность, связан-
ная с высоким статусом и наследственным владением уделом, с
ролью главы клана или ближайших (как в цзиньском клане Ци)
его родственников. Но при этом каждый цин оставался просто
аристократом, т.е. личностью, имевшей право на звание дафу
(большой человек).
58Термином «дафу» в текстах именовали тех же цинов, равно
как и аристократов более низкого ранга, владевших служебными
кормлениями или получавших содержание (лу) из казны. Други-
ми словами, понятие дафу перекрывало собой узкоспециальную
и много реже встречавшуюся должность цин. Нередко в текстах,
когда речь идет об' аристократии высшего ранга, употребляется
бином цин-дафу. Но при всем сходстве и порой взаимозаменяе-
мости терминов «цин» и «дафу» между ними существовала и раз-
ница: цин обязательно был главой удела-клана, наследственным
аристократом или его ближайшим влиятельным родственником,
имевшим важную должность и владевшим частью этого удела-
клана как наследственным и передаваемым по наследству име-
нием, своего рода вотчиной.
Дафу мог занимать такое же положение, но редко, лишь в
виде исключения. Как правило, дафу отличался от цина именно
тем, что не имел вотчины, не был наследственным аристокра-
том, а лишь пользовался, владел определенной частью террито-
рии удела-клана, часто городом с прилегающей округой, дохо-
дами с которой кормился. Иными словами, аристократы-дафу
любого происхождения, включая и сыновей вана и чжухоу, были
лишь должностными лицами, служившими своему сюзерену и
получавшими от него содержание (кормление). Как правило, слу-
жили дафу прежде всего и главным образом в качестве воинов на
боевых колесницах. Они либо имели свою колесницу, либо были
помощниками сюзерена на его колеснице, что считалось очень
почетным назначением. Впрочем, дафу, как и цины, в свободное
от военных забот время имели и иные функции, занимая различ-
ные должности или выполняя отдельные поручения администра-
тивного, дипломатического, ритуально-церемониального и иного
характера.
Цины и дафу в период Чуньцю, прежде всего в VIIVI вв. до
н.э., представляли собой если и не самый высший, то в любом
случае очень высокий и весомый слой, элитную часть аристокра-
тии. Феодальная структура немыслима без оформления социаль-
ного слоя аристократии, причем феномен аристократии имеет
свои очевидные признаки, среди которых важную роль обычно
играли элементы аристократической этики, благородства и кур-
туазности, которые в восточночжоуском Китае наиболее полно
отражал термин «ли» (этика и ритуальный церемониал).
Цины и дафу были элитной частью чжоуской знати. Однако су-
ществовал и гораздо более многочисленный слой низшей аристок-
ратии. В источниках встречаются упоминания о том, как того или
иного из этого слоя сделали дафу. Отсюда следует вывод, что поми-
мо дафу (включая и цинов) были и, так сказать, нетитулованные
59аристократы. По рождению они обычно принадлежали к тем же
влиятельным и богатым удельным клановым группам и, получая
соответствующее образование, воспитание и право принадлежать
к знатным верхам, находились в числе нетитулованных вассалов
и вначале не имели сводного обозначения. Лишь позже, в основ-
ном с VI в. до н.э., низшую часть чжоуской знати стали имено-
вать емким термином «ши» (чиновник, воин, мужчина) и вос-
принимать как тот естественный фундамент титулованных пра-
вящих верхов, из которого чжоуская знать черпала своих верных
помощников, ревностных исполнителей, преданных чиновников
и слуг (слуг типа оруженосцев, но не прислуги!).
Стоит особо заметить, что восточночжоуская знать в отличие
от средневековой европейской с ее строгой сословной замкнуто-
стью не была закрытым сословием. Напротив, в ее число сравни-
тельно легко попадали смелые воины, хорошо проявившие себя
безродные приближенные того или иного правителя, порой даже
из числа пленных инородцев. Правда, это не представляло собой
массового явления, но и не имело характера исключения. Напро-
тив, это было нечто вроде нормы: умные и способные должны
всегда выдвигаться таков закон китайского государства, ки-
тайской администрации. Впрочем, выходцы из иных слоев вслед
за выдвижением обычно обретали уделы или кормления (горо-
да), формировали собственные кланы и быстро становились не-
отличимыми от остальных аристократов, ибо воспитывались в
единых стандартах.
Междоусобные войны вели, как правило, к усилению круп-
ных царств и аннексии малых и слабых. За годы Чуньцю, соглас-
но подсчетам американского синолога Суй Чжоюня, можно на-
считать многие сотни войн. Из 259 лет этого периода лишь 38
обошлись без них. Войны шли то в одном месте, то в другом, а
порой и в нескольких сразу. Количество вовлеченных в них вла-
дений, если взять сводный индекс, равняется 1200, уничтожено
и аннексировано ПО владений (включая и мелкие варварс-
кие), так что к концу Чуньцю их осталось весьма немного. В сле-
дующий за ним период Чжаньго было всего семь крупных владе-
ний и еще очень незначительное количество небольших, вклю-
чая такие, как домен вана или Лу.
Воевали главным образом аристократы, ибо основной силой
в бою была колесница с тремя воинами колесничим в центре
(в момент сражения он мог остановить лошадь, закрепить удила
и стрелять), копьеносцем справа (широкий простор для правой
руки) и хозяином колесницы слева, имевшим достаточный ма-
невр для использования различного оружия, прежде всего лука.
За колесницей следовала вспомогательная группа, состоявшая
60бычно из 10 воинов пехоты. Основной бой шел между колесни-
° и пеХота самостоятельных функций не имела и лишь под-
гаживала знатных воинов, бравших на себя всю тяжесть сраже-
ния ситуация, весьма характерная и для рыцарских сражений
в феодальной Европе. Интересно заметить, что в источниках не-
редко описываются казусы, свидетельствующие о том, что даже
в бою не исчезала присущая знати рыцарская куртуазность. Так,
порой аристократ приветствовал своего противника, особенно если
это был высокопоставленный военачальник или сам правитель,
со знатными пленными также обращались по-рыцарски и т.п.
Политика ведения войн была очень непоследовательной: се-
годня войны велись с одним царством, завтра с другим, иног-
да даже в коалиции со вчерашним противником. Пленников воз-
вращали или меняли. Частые внутренние усобицы, заговоры и
перевороты вели к тому, что обычным делом стало бегство арис-
тократа из своего государства в чужое, а то и скитания по чужим
странам. Не всегда скитальца встречали тепло, но всегда прини-
мали, снабжали необходимым, иногда давали богатое кормле-
ние, порой и должность. Известен, по крайней мере, один слу-
чай, когда беглый аристократ из Чэнь получил в Ци заметную
должность, а спустя несколько веков именно его потомки оказа-
лись правителями этого царства. Если прибавить к сказанному,
что аристократов различных царств и княжеств порой связывали
родственные и семейные узы (правда, это было более характер-
ным для князей-чжухоу, нежели для цинов-дафу и тем более тех,
кто стоял ниже их), что в промежутках между войнами велась
активная дипломатическая деятельность и знатные представите-
ли царств и княжеств часто посещали друг друга, а также если
принять во внимание, что все аристократы духовно, по статусу и
воспитанию, стереотипам поведения и речи, традициям и куль-
туре, ритуалам и церемониалу были весьма близки друг другу, то
рыцарские формы общения с противником в бою не покажутся
чем-то странным.
Аристократы были в центре внимания тех, кто писал летопи-
си, а затем сводные исторические сочинения. Это и понятно: знать
была властью, представители власти основа любой государ-
ственности, летописи же и сводные труды посвящались в чжоус-
ком Китае прежде всего описанию политических событий. Пото-
му столь ярко обрисованы в них те, кто действовал на полити-
ческой арене и находился в составе правящей элиты ваны и
°°. чжухоу и цины-дафу. О тех, кто был ниже дафу, примени-
тельно к VIIVI вв. в текстах говорится очень немного, хотя имен-
но из них, среднего и низшего слоя знати, постепенно склады-
вался мощный и со временем ставший фундаментом империи
61социальный слой ши. Спецификой этого слоя было то, что он
пополнялся не только за счет представителей боковых линий зна-
ти, которые в четвертом-пятом поколениях постепенно утрачи-
вали свои генеалогические права на родство с высшими предста-
вителями аристократии, но и за счет честолюбивых и энергич-
ных выходцев снизу одно из важных значений термина ши
мужчина-воин подтверждает именно это (вспомним о вспомо-
гательных отрядах пехоты при колесницах в бою).
В распоряжении специалистов есть несколько типов социальных
лестниц. Их схемы представлены в текстах, имеющих отношение
к Чуньцю. Если свести их воедино, то складывается достаточно
интересная и динамическая картина. Верхи, т.е. знать, правящий
аппарат государств, это тянь-цзы (сын Неба), чжухоу, цины и
дафу. Ба как специально вычлененная категория в схемах отсут-
ствует это те же чжухоу. В схемах, относящихся к концу перио-
да, все чаще дафу делятся на шан-дафу и ся-дафу старших и
младших. И отдельно упоминаются ши как самый низший слой
управленческой аристократии. Далее в схемах отведено место прос-
тому народу это крестьяне (шужэнь), ремесленники и торгов-
цы (гун-шан). И наконец слуги и рабы. Если сопоставить дан-
ные схемы с иными текстами, в частности с изложением проек-
тов реформ Гуань Чжуна в Ци, то можно заметить, что слово ши
вначале использовалось для обозначения воинов, позже стало
употребляться также и для обозначения знати вообще (это хоро-
шо видно, например, из текста трактата Или) и лишь в конце
периода Чуньцю для обозначения сформировавшегося слоя
чиновничества, превратившегося в фундамент всей системы уп-
равления. Важно заметить, что в структуре Чуньцю торговцы и
ремесленники, как и в предшествующие века, тоже были пре-
имущественно, если не исключительно, на положении мел-
ких служащих, живших в городах, работавших на заказ и полу-
чавших обеспечение в основном за счет казны. Если верить Сыма
Цяню, и сам Гуань Чжун в молодости был такого рода торговцем,
близким к своему господину и выполнявшим его поручения. '
Таким образом, все варианты социальных лестниц в Чуньцю
сводятся к тому, что существовали две основные социальные груп-
пы: с одной стороны, это были правящие феодальные верхи с
обслуживавшими их воинами, торговцами и ремесленниками (т.е.
специалистами по снабжению знати и воинов всем необходи-
мым), а также слугами и рабами различных категорий, удовлет-
ворявшими весьма многочисленные и все возраставшие потреб-
ности как аристократии, так и аппарата управления в государ-
ствах (все они были горожанами); с другой крестьяне-шужэнь,
жители деревень-общин. Обращает на себя внимание, что во всех
62перечислениях это сохранялось и впоследствии слой земле-
дельцев занимал место сразу же после правящих верхов и счи-
ался социально более высоким, чем все остальные (т.е. обслу-
живающий персонал, начиная с ремесленников и торговцев).
Собственно, это и был народ, тот самый простой, производя-
щий и обеспечивающий основные жизненные потребности госу-
дарства народ, во имя которого и для блага которого как это
начало утверждаться еще до времен Конфуция и превратилось в
нормативную формулу после оформления его доктрины и пре-
вращения конфуцианства в официальную государственную иде-
ологию только и существуют государства и аппараты управле-
ния ими во главе с правителями.
Здесь очень важно обратить внимание на то, насколько гар-
монично феодальная структура децентрализованного военно-по-
литического образования вписывается в привычные для всего
Востока принципы охарактеризованного некогда К. Марксом «ази-
атского» (государственного) способа производства. Если исполь-
зовать этот марксистский аналитический термин для обозначе-
ния тех явлений, которые реально имели место в древнем мире,
и, в частности, на традиционном Востоке, то становится оче-
видным, что до эпохи приватизации (т.е. в обществах, не знако-
мых с античного типа рыночно-частнособственнической систе-
мой отношений и обслуживающими эту систему институтами
развитым правом, охраняющим статус свободного гражданина и
собственника; аппаратом власти, поставленным на службу об-
щества и строго контролируемым правовыми нормами и соот-
ветствующими им процедурами; выборностью администрации и
полной "подотчетностью ее электорату, т.е. гражданам, имеющим
избирательные права, и т.п.) господство «азиатских» (государ-
ственных) форм власти было абсолютным. Чаще всего это гос-
подство выражалось в виде существования централизованных го-
сударств и больших империй, созданием которой завершилась и
эволюция древнекитайского общества. Но даже в тех не слишком
частых и длительных случаях, когда на передний план выходила
явственно выраженная политическая децентрализация (незави-
симо от той конкретной формы, которую она принимала, вклю-
чая и феодализм), ситуация в целом не изменялась: «азиатская»
форма власти-собственности оставалась «азиатской» (государствен-
ной). Отсутствие частной собственности оставалось «ключом к
восточному Небу», а феодализм никакой не формацией в при-
вычном восприятии, но только и именно структурой, свойствен-
ной децентрализованному обществу (правда, не всякому децент-
рализованному обществу и не обязательно но это уже совсем
Другой вопрос).
63В текстах, касающихся политической истории Чуньцю, в том|
числе в летописях и комментариях к ним, о простом народе гово-
рится мало и, как правило, вскользь. Это и понятно: крестьяне
практически никакой роли в политической жизни той эпохи не
играли, а основными действующими лицами выступали те, кто
был связан со слоем управителей, будь то представители знати,
воины, профессионалы-ремесленники, слуги или даже рабы, ев-
нухи и т.п. Но в распоряжении синологов есть памятник народной
литературы сборник стихов, песен и официальных гимнов «Ши-
цзин», где собрано немало данных о жизни простых людей, об их
стремлениях и страданиях. Считается, что «Шицзин» был в свое
время отредактирован Конфуцием, который из первоначальных
примерно трех тысяч известных ему фольклорных и ритуальных
произведений отобрал лишь 305, вошедших в сборник, позже ка-
нонизированный конфуцианцами и тщательно изучавшийся, как
и остальные конфуцианские каноны, каждым новым поколением
и особенно той его частью, которая стремилась сделать карьеру.
В народных песнях наибольшего по объему раздела книги
«гофын» (нравы государств) собраны, по мнению специалис-
тов, преимущественно произведения периода Чуньцю. Здеср пре-
обладают обычные жизненные мотивы и темы любовные, мат-
римониальные, жалобные, скорбные. Люди радуются скорой
свадьбе, жалуются на разлуку с любимым или союз с нелюби-
мым, сетуют на жизненные сложности и невзгоды, тревожатся
за ушедших на войну, скорбят о гибели близких и т.д. В песнях
нередки бытовые мотивы желание сшить любимому платье,
готовность трудиться во имя блага близких, особенно престаре-
лых родителей и малых детей. Есть жалобы на непосильный труд,
упреки в адрес тех, кто сам не работает, а ест много и живет
припеваючи (явные намеки на социальное неравенство), и утро-
зы бросить родные места и уехать далеко, где будет жить легче.
Обращает на себя внимание тот факт, что практически нет песен
о заботах и деятельности ремесленников и торговцев, рабов и
слуг людей, живущих интересами группы социальных слоев,
прямо не связанных с земледелием.
Социальные мотивы в сборнике звучат весьма мягко:
В барашковой шубе с каймой из пантеры
Ты с нами суров, господин наш, без меры...
Зато ярко выражена лояльность и преданность, хотя и не без
упрека:
На службе царю я усерден, солдат.
Я просо не сеял, забросил свой сад.
Мои старики без опоры...
64В разделе од, где немало сказано о сильных мира сего, есть
дидактические мотивы и поучения в адрес верхов и даже самого
правителя:
Если пойдешь, государь, сам ты стезею добра,
Люди с тобой пойдут, сгинут и злоба, и гнев.
Стихи, песни и оды VIIIVI вв. до н.э., составляющие боль-
шую часть канона, не документальный источник. Но тем не
менее эти рифмованные строки весьма информативны, причем
само отсутствие упоминаний о чем-либо уже говорит читателю о
многом. Так, например, можно сделать вывод о том, что соци-
ально-экономическая структура Чуньцю еще почти не знала товар-
но-денежных- отношений и рынка, хотя бы и контролируемого
властями, в лучшем случае в песнях можно встретить редкие
упоминания о меновой торговле, известной человечеству с глу-
бин первобытности. Нет упоминаний о деньгах, а в представле-
нии людей богатство оказывается принадлежностью знати, т.е. долж-
ности, власти.
Отсутствуют и батальные мотивы. Конечно, «Шицзин» не эпос.
Эпоса особенно такого, как индийская Махабхарата или гре-
ческая Одиссея, чжоуский Китай, где не принято было воспе-
вать войны и героизм ратного подвига, вообще не знал, хотя они
были чуть ли не ежедневной реалией жизни. В песнях много жа-
лоб на тяжелый ратный труд, но нет описаний сражений и вос-
певания победителей. Можно было бы подумать, что это резуль-
тат редактуры Конфуция, не уважавшего силу, в том числе и
военную, и выше всего ставившего воспитание добрых чувств,
этические нормы, гуманное отношение к людям и т.п. Но Кон-
фуций со всеми его идеями плоть от плоти китайской тради-
ции, чем он и гордился. Дело, видимо, в том, что демифологи-
зированная шанско-чжоуская традиция просто не была подходя-
щей почвой для героического эпоса, тесно связанного с развитой
и чуть ли не все собой вытесняющей мифологией.
Деление восточночжоуского общества на два основных вида
социальных групп (земледельцы и все остальные) не следует вос-
принимать буквально, оно весьма условное. Тексты позволяют
заключить, что четкой грани между земледельцами и городским
населением, включая знать, не было. Анализ многих случаев ис-
пользования в текстах термина «гожэнь» показывает, что заклю-
ченное в нем понятие охватывало представителей разных катего-
рии горожан, включая и тех, кто имел поля неподалеку от сто-
лицы, где подчас апелляцией к гожэнь решались весьма серьезные
роблемы. Что касается этих апелляций, то они отнюдь не были
игрой в демократию. Гожэнь представляли собой реальную силу
со своими интересами. Все они так или иначе служили правящим
3-5247 65верхам и зависели от них, ибо все городские жители ремес-
ленники, торговцы, слуги напрямую были связаны с обслу-
живанием знати, работали по ее законам и кормились зЗ счет
осуществлявшейся ею как аппаратом власти редистрибуции из-
быточного продукта общества. В обстановке постоянных междоу-
собиц, войн и заговоров, переворотов, интриг и вообще полити-
ческой нестабильности от этой массы гожэнь, от ее поддержки
или несогласия многое могло зависеть.
Все это говорит о том, что постулат, согласно которому народ
основа, а правители обязаны заботиться о нем и считаться с ним,
не был вьдуман Конфуцием и его последователями. Напротив,
принципы именно такого типа взаимоотношений между правя-
щими верхами и производящими либо обслуживающими их ни-
зами складывались давно и утверждались на практике веками,
вполне оправдывая себя как с точки зрения верхов, так и с по-
зиции низов. И хотя по социальной позиции, образу жизни, ха-
рактеру воспитания и поведения, да и по многим иным пара-
метрам между аристократией и народом (особенно земледельца-
ми) была едва ли не пропасть, на деле эта пропасть не была
непреодолимой, ибо не зиждилась на сословной спеси верхов и
сословной приниженности низов, что было столь характерным
для феодальных структур средневековой Европы. И даже если по-
литическая структура в Чуньцю не отличалась устойчивостью и
стабильностью, положение дел в целом от этого не менялось. Ни-
зам в конечном счете было не очень важно, кто именно сядет на
трон и кого из аристократов выгонят из родного царства. Зато
верхам было важно заручиться поддержкой низов в случае угро-
зы со стороны врага или внутреннего заговора.
Вот эта-то зависимость, во всяком случае в большей степени
верхов от низов, нежели наоборот, была, пожалуй, доминантой
во взаимоотношениях между правящей знатью и управляемым
ею народом. Нередко она камуфлировалась клановыми связями,
весьма разветвленными и искусственно сохранявшимися в рам-
ках цзун-цзу, в аристократических уделах-кланах, едва ли не во
всех царствах. Однако закамуфлированность такого рода ничуть
не противоречила реальной готовности всех членов клана, низы
которого состояли из простых земледельцев, слуг, торговцев или
ремесленников, даже рабов (живя в том или ином уделе-клане,
и они считались как бы его членами, пусть самыми низшими),
выступать вместе с господином за его интересы, отождествляв-
шиеся с интересами клана в целом. В текстах и в реальной жизни,
которую эти тексты достаточно полно и адекватно отражали, аб-
солютно господствовала впоследствии очень четко сформулиро-
ванная Конфуцием идея о том, что государство это большая
66семья Имелось в виду то немаловажное и для всех вполне оче-
видное обстоятельство, что в рамках любого социально-полити-
ческого образования верхи брали на себя функцию отца в масш-
табе не только своего клана (где иначе никто и не мыслил), но и
государства в целом. Низы же выполняли функцию многочис-
ленных домочадцев большой семьи, в которой у каждого свое
дело и свои обязанности, но где вместе с тем все осознают себя
членами большого, спаянного общими интересами коллектива,
возглавляемого всеми признанным главой, отцом-патриархом.
Разумеется, представление о том, что государство и даже боль-
шой клан типа цзун-цзу это просто большая семья, аллегорич-
но не в меньшей мере, нежели представление о том, что правя-
щий Поднебесной по Великому Мандату Неба правитель сын
Неба. И хотя эту аллегорию все вполне осознавали, она не меша-
ла, а, напротив, помогала, в частности предотвращала превра-
щение частей общества в замкнутые сословия и предоставляла
шанс умным и способным, энергичным и амбициозным. А это с
точки зрения стабильности и процветания любой структуры не-
малого стоит. И зафиксированная в канонах конфуцианства идея
о том, что Поднебесная для всех (тянься вэй гун), и идеи вто-
рого великого конфуцианца древности Мэн-цзы о том, что на-
род это самое главное, а все остальное существует во имя его
блага, что не понимающий этого правитель не правитель и
заслуживает низвержения, в конечном счете восходят именно к
представлениям о неразрывности верхов и низов. И правящие
верхи, и производящие либо обслуживающие низы части еди-
ного социально-родового тела, единого живого организма. Разу-
меется, у головы этого организма одни функции, у остального
тела и особенно его рабочих частей, прежде всего рук и ног,
другие. Но все взаимозависимо, все равно необходимо для нор-
мального функционирования организма в целом.
Организмический взгляд на социум не был в истории китайс-
кой мысли чересчур навязчивым, но подспудно он едва ли не
всегда существовал и оказывал свое воздействие, постоянно на-
поминая о внутреннем единстве и непременной взаимозависи-
мости верхов и низов. Но, постулируя такого рода единство и
взаимозависимость и тем самым сыграв существенную роль в том,
что социально-политическая структура Чуньцю не превратилась
в систему замкнутых сословий, традиционный китайский взгляд
на верхи и низы общества тем не менее всегда отчетливо видел
разницу между теми и другими. И разница эта в конечном счете
сводилась к тому, чем мыслящая голова отлична от работающих
рук и ног единого организма.
67Веками складывавшаяся чжоуская феодальная знать, наслед-
ственная аристократия с ее высокоразвитыми принципами и нор-
мами ритуального церемониала, рыцарской этики и т.п. была сво-
его рода эталоном, ориентиром для всех остальных. Однако пред-
ставители правящего слоя отнюдь не всегда придерживались норм
этики и соблюдали церемониал, а что касается добродетели многих
его представителей, то о ней в условиях кровавых междоусобных
схваток, заговоров и переворотов, коварных убийств близких род-
ственников, включая отцов и братьев, не стоило бы всерьез и
говорить, если бы не тексты, подобные «Или». Имеются в виду
тексты, упорно напоминавшие о традиции, опиравшиеся на нее
и тем самым укреплявшие ее, отметавшие все ее нарушения как
нечто второстепенное, досадное, но не слишком существенное.
Значимость такого рода текстов а их было немало в том, что
все они как бы напоминали: жизнь есть жизнь и в ней произойти
может все что угодно, но норма остается нормой. И всем новым
поколениям следует ориентироваться именно на нее. При этом
имелось в виду, что норма была чтимой и обязательной для всего
народа, а не только для знати. Но для того, чтобы народ ориен-
тировался на традицию, на древнюю норму и воспринимал все
отклонения как досадные помехи, нужна была целенаправлен-
ная идеологическая индоктринация. И эта индоктринация стала
реальным фактом жизни чжоуского Китая уже в период Чуньцю.
Впрочем, для этого были и иные серьезные причины, о которых
стоит сказать особо.

Назад к содержимому | Назад к главному меню