Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Богомилы «милы богу» но не царю и церкви

Страны в истории > Болгария

Около середины X в. в Болгарии распространилось  
антифеодальное еретическое движение, известное как богомильство. Его
основателем считают бывшего болгарского священника «попа
Богомила», жившего в первой половине X в. Гносеологически,
т. е. по теоретическим истокам, богомильство было связано с
упоминавшейся восточной дуалистической ересью павликианст-
вом. В основе враждебной официальному христианству  
дуалистической доктрины лежало представление о господстве в мире двух
враждебных начал: мира добра, ассоциируемого с богом, и мира
зла творением дьявола. Весь видимый, материальный мир
(включая само тело человека) вместе с его благами и бедами,
с официальной церковью, с утвержденными законом и обычаем
порядками, системой семейных и иных человеческих связей,
вместе с государственными учреждениями и властями сверху до-
низу объявлялся творением дьявола. Этот материальный мир
нельзя было преобразовать или улучшить в принципе. Следовала
«отряхнуть его прах», отрешиться от него ради мира добра, ради
вечного спасения, которое, однако, мыслилось как реально  
достижимое лишь после смерти.
Особую ненависть богомилов вызывали официальная церковь
и государство. Богомильство, таким образом, не содержало в
себе конструктивной программы борьбы за переустройство мира
социальной несправедливости. Призыв к разрыву уз семьи,  
родства и дружбы, к уходу от жизни, к самоотверженному  
подвижничеству, посту и молитве (не в церкви, а в любом месте под
небом) был бы в сущности в этическом плане лишь  
вариантом монашеского кодекса правоверных христиан, если бы не
ярко выраженная антифеодальная позиция богомилов. Их сила
и секрет огромного влияния на массы населения заключались в
социальном протесте, в отрицании справедливости существующих
порядков. Богомилы учат, писал церковный деятель того  
времени Козма Пресвитер, «не повиноваться властелям своим, хулят
богатых, царя ненавидят, ругают старейшин, укоряют боляр,
мерзкими богу считают работающих для царя и всякому рабу
не велят работать для своего господина». Под «властелями»
здесь имеются в виду представители власти, а под «рабами»
все подневольные люди.

Используя догматы павликианства, широко распространенного
не только в Малой Азии, но и в европейских фемах империи
особенно среди армянских переселенцев в Северной Фракии,
богомильские теоретики-«ересиархи» разработали сложную  
космогоническую и догматическую систему, по-новому объясняющую
сотворение и развитие мироздания. Однако тонкости  
богомильского учения были доступны только так называемым совершенным,
жившим общинами-братствами со своими  
учителями-«апостолами», ведшими суровый, аскетический образ жизни. Это был
узкий, удалившийся от мира круг «ересиархов». Более широкими
были сообщества рядовых еретиков, посвященных в гонимую  
веру. Они втайне соблюдали основные еретические обряды,
но жили «в миру», меж православных, даже посещали церковь,
лицемерно, как пишет Козма, целуя проклинаемые ими иконы и
крест и творя молитвы. Эти два разряда представителей ереси и
были в сущности богомилами в полном смысле слова. Но их  
деятельность не приобрела бы общественного значения, если бы к
ним не примыкали широкие слои простых мирян, ничем по образу
жизни не отличавшихся от православных прихожан. Они  
усваивали не богословскую доктрину богомилов, а их социальные  
антипатии. «Простые и грубые люди» в большинстве даже не  
подозревали, что внимали речам еретиков. Презрение к богатству,
смелость перед властями, суровый аскетизм, совершенное знание
Евангелия, единство проповедуемого слова и дела уже одно
это привлекало к богомилам симпатии угнетенных, которые,  
наблюдая гонения на «совершенных», полагали, что те страдают
«за правду». Однако богомилы привлекали не только личным
подвижничеством, но и умением бесстрашно ответить на самые
злободневные вопросы действительности. Народ исстрадался и
обнищал в годы тяжких войн, во время жестокого недорода
927/928 гг. и беспощадного грабежа врагов. Крестьянство теряло
землю и превращалось в подневольных людей в имениях господ,
оно терпело «и от дружины пакость всякую и насилия от  
старейшин», оно трудилось так, что «не было времени помолиться».
А между тем церковные пастыри и монашество проживали в
роскоши (ведь должна же была буквально за полвека со времени
учреждения болгарская церковь уподобиться византийской,  
существовавшей уже шесть веков), пребывали в праздности,  
погрязли в пороках, призывая народ тем не менее повиноваться и
трудиться «в простоте сердца», «страха ради божия», «страха
ради властей земных». Естественно поэтому, что заявления  
богомилов о несправедливости таких порядков как «богомерзких»,
противных учению Христа, установленных «князем тьмы»
сатаной, находили у угнетенных горячий отклик. Едва ли перед
толпой поселян еретик-богомил проповедовал такие догматы,
обязательные для «совершенных», как отказ от труда, от  
имущества, от родственных связей, от жены, детей, от самого  
общения с ними, от продления рода и т. д. Народ улавливал в их
речах главное: «исчадиями зла» были царь, боляре,  
представители власти, священнослужители, монахи. Так дуалистическая
доктрина приобретала социальный смысл, становилась идейным
обоснованием борьбы за улучшение условий жизни народа. Так
бедствующий крестьянин и ремесленник обретали духовное  
раскрепощение от запретов официальной церкви, избавлялись от
парализующего волю «страха божия». Происходило преодоление
психологического барьера: то, что представлялось ранее тяжким
грехом («ненавидеть царя»!), оказывалось в действительности
чуть ли не подвигом во имя «истинного бога». Страх перед  
властями уже не казался столь гнетущим, и последователь богомилов
мог в конкретной ситуации легко перейти от пассивных к  
активным формам социальной борьбы.

В одном из наиболее ранних источников о богомилах в  
ответе патриарха Византии Феофилакта на вопросы Петра о  
«новоявленной ереси» речь шла пока о теории: царь интересовался
догматами богомилов, происхождением ереси, сущностью их  
«заблуждений» по отношению к ортодоксальному учению. В то
время богомилы еще составляли, видимо, узкую секту. В  
сочинении же Козмы «Беседа против еретиков» уже слышался набат,
встревоженный призыв служителя церкви к срочным мерам:
на первый план выступил социальный аспект богомильской  
ереси она стала серьезной угрозой для церкви и государства.
Козма видел два главных пути борьбы с еретиками: беспощадные
гонения, с одной стороны, и исправление нравов духовенства и
чиновничества с другой.
Наиболее последовательными приверженцами социальных
идей богомилов становились неимущие (им было нечего терять)
и свободные крестьяне, еще не находившиеся ни под надзором
феодалов, ни в полной от них экономической зависимости и  
болезненно реагировавшие на резкое ухудшение своего положения.
Богомильство, несомненно, повысило стойкость сопротивления
крестьянства росту как централизованной, так и  
частновладельческой эксплуатации. Оно и возникло как следствие углубления
процесса феодализации. В конкретной ситуации той эпохи  
богомильство, безусловно, содействовало ослаблению Первого  
Болгарского царства как орудия классового господства, подобно любому
другому движению угнетенных. Как форма социального протеста
богомильство представляло одно из крупных еретических  
движений средневековья, сыгравшее важную роль в истории Болгарии
и оказавшее влияние на формирование еретических учений в  
Западной Европе.

Назад к содержимому | Назад к главному меню