Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Судьбы болгарской культуры под иноземной властью

Страны в истории > Болгария

Как было сказано, еще в эпоху правления Симеона в целом  
завершился процесс оформления болгарской раннефеодальной  
народности, т. е. осознаваемой массами населения своей  
этнокультурной общности, отделяющей его от прочих народов, в том
числе от единоверных, но иноплеменных византийцев (в  
большинстве в европейских владениях империи греков) и от  
единоверных и соплеменных (славян-сербов). Становление этнического
самосознания болгар совершалось во взаимодействии с соседями.
И в среде сербов и греков в ту эпоху также шел процесс  
оформления феодальных народностей, хотя и более медленными  
темпами. Сербы находились в более трудных условиях развития  
феодальных отношений и государственности, а у греков было велико
влияние вековых традиций, закрепленных официальной  
идеологией, согласно которой все верноподданные православные жители
полиэтничной империи равноправные «ромеи».
Период византийского господства доказал прочность  
этнического самосознания болгар. Если бы решающим фактором их
культурного облика было только христианство (а это  
утверждение сплошь и рядом встречается в западной научной литературе),
причем христианство византийского варианта, то сохранение
болгарской народности в XIXII вв. и само возрождение
болгарской государственности были бы необъяснимы. Тем более
что именно в ту же эпоху империя достигла решающих успехов
по ассимиляции масс славян на западе Малой Азии, в Южной
Фракии, Греции и на Пелопоннесе.

Условия развития болгарской культуры в эпоху византийского
владычества, несомненно, ухудшились. Лишь в первые полтора
десятилетия они были сравнительно благоприятными: болгарская
автокефальная церковь, контролируемая в сущности лишь  
императором, оставалась в руках болгарского духовенства. По  
церковным канонам, без официального осуждения церковным собором
нельзя было лишить священства ни одного служителя церкви.
Пост архиепископа оставался, как и до завоевания, в руках
болгарина Ивана Дебрского. К тому же и Василий II обласкал
болгарских иерархов, поставив их под покровительство своего
скипетра.
Однако то, что случилось со штатом бывшего болгарского  
чиновничества уже при Василии II, произошло затем и со  
служителями церкви. Перемены были лишь отсрочены. В 1037 г. умер
Иван Дебрский, в архиепископы Болгарии был посвящен грек
Лев родом из Малой Азии. С тех пор последовательно все  
вакантные высшие и средние церковные посты, а нередко даже низшие
стали замещаться лишь ромеями, которые, естественно, внедряли
церковнослужение только на греческом языке. Ко второй  
половине XI в. состав духовенства болгарских земель полностью  
обновился. Литургия на славянском языке, ставшая насущной  
потребностью болгарского народа, сохранялась лишь в имениях  
болгарских феодалов, основывавших собственные церкви, да в
нескольких монастырях, учрежденных ими же. Разумеется, это
был вполне осознанный, целенаправленный курс  
константинопольского правительства, продиктованный, однако, не целями
искоренения болгарской культуры, а недоверием к политической
позиции болгарского духовенства.

В целом церковная политика византийских деятелей с точки
зрения интересов империи была вполне целесообразной: от  
поведения болгарского духовенства, которое составляло некогда опору
независимого престола, являлось хранителем официальных  
традиций Болгарского царства, создало памятники славяноязычной
письменности и литературы, пользовалось влиянием на народные
массы, зависели теперь в существенной мере устои власти  
империи в завоеванной стране. Замена болгарского духовенства  
византийским действительно представлялась важной, но, как  
оказалось, не обеспечила полного забвения болгарами своего прошлого.
Внутренний духовный мир представителей болгарской (как и
любой иной) народности не сводился к усвоению идеалов  
христианства, его нравственно-этических и эстетических норм. Гамма
духовных ценностей конституировавшейся этнической общности
была гораздо богаче: историческая память о былом величии своего
царства, плеяда народных героев, легенды и предания, звучание
родной речи, народная музыка и песни, привычные формы быта,
устойчивые обычаи, колорит отечественной природы и т. п.
все это нашло воплощение в самосознании народа, обусловливало
своеобразие сложившейся до завоевания Болгарии Византией
болгарской культуры. Кроме того, важным фактором было также
представление о естественности и законности подданства своему
государству, политически независимому от соседних стран,  
прежде всего от Византии. Именно с этой исторической реальностью
пришлось иметь дело византийским властям и иерархам. Именно
эта реальность и обусловила размах восстаний болгар и их  
упорство в борьбе за свою независимость.
С ликвидацией государственной самостоятельности деятели
болгарской культуры и искусства лишились столь  
могущественного в условиях средневековья стимула, как материальная,  
организационная и моральная поддержка со стороны центральной
власти и высших кругов влиятельной знати. Важнейшие  
культурные центры подверглись разгрому, крепостные стены столиц
Болгарии, дворцы ее царей были разрушены намеренно как
символы былой независимости, напоминавшие народу о его
прошлом. Все члены правящей династии, а также наиболее вид-
ные государственные деятели Болгарии, представлявшие  
одновременно самую образованную элиту страны и являвшиеся  
хранителями политических и этнокультурных традиций, были  
выселены, изолированы от своих соотечественников и объективно  
обречены в условиях чужбины на ассимиляцию. Греческое духовенство
в Болгарии, подобно чиновничеству, нередко не проявляло
служебного рвения: получение поста в завоеванной стране с
чуждым и враждебным населением, отдаленность от греческих
культурных центров даже архиепископу Охрида Феофилакту
Ифесту казались опалой, тягостной ссылкой. Так оно и было
нередко на самом деле. Эти высшие иереи презирали свою паству,
были глухи к ее бедам. Феофилакт называл болгар  
«издевающимися над ним иноплеменниками».
Нельзя, конечно, упускать из виду, что Болгария была  
включена в состав наиболее культурной страны Европы того времени.
Ликвидация государственных границ облегчила контакты  
деятелей болгарской и византийской культуры и возможность обмена
культурными достижениями. На землях Болгарии продолжали
действовать как важные центры культуры основанные еще до
завоевания монастыри (Ивана Рильского, Вирпинский, св.  
Климента на оз. Преспе, св. Наума на озере Охрид). Основывались
и новые обители: Гавриила Лесновского, Иоакима Осоговского,
Прохора Пшинского. Сохранились до наших дней  
славяноязычные рукописи вероучительных и литургических текстов, перепи-
санные в Охриде и других центрах в ту эпоху. Упомянутый выше
архиепископ Феофилакт Ифест перевел на греческий,  
переработав, славянское житие св. Климента, другой византиец написал
на греческом житие Ивана Рильского. Так эти болгарские святые
были введены в пантеон общеимперских.
Действия византийских властей, таким образом, нельзя  
трактовать как политику сознательного преследования  
славяноязычной болгарской культуры. Такая политика была чужда  
официальному политическому курсу властей империи, в которой издавна
проживали армяне, сирийцы, грузины, обладавшие своей  
письменностью, литературой и отечественным духовенством,  
совершавшим официально церковную службу на родном языке.  
Политика империи в Болгарии преследовала прежде всего цели  
упрочения имперской власти и удержания населения в повиновений.
Однако объективно в результате перечисленных выше  
политических мер развитие болгарской культуры в эпоху иноземного
владычества если и не прекратилось, то существенно замедлилось.
И стихийно совершавшийся процесс ассимиляции имел место,
охватив часть болгарской знати, стремившейся в целях личной
карьеры к слиянию с имперской аристократией и восприятию
греческой культуры. Снизился общий уровень образованности
славяноязычного духовенства. Именно оно хранило традиции
славянской письменности, но имело теперь мало возможностей
для их творческого развития, будучи в оппозиции и к властям
и к греческому духовенству. Из его среды выходили ересиархи,
предводители богомилов, сочинители отреченных (запрещенных)
книг. Падение уровня отечественного духовенства способствовало
также распространению ересей.
Не случайно неизвестно ни одного имени культурного  
деятеля болгарина по происхождению того времени.  
Сохранившиеся с тех пор памятники архитектуры, монументальной живописи,
иконописи имеют, как правило, византийское происхождение, так
как создавались по вкусу византийской знати и византийскими
мастерами. Немногочисленными очагами болгарской культуры
оставались лишь названные выше монастыри. В немногих  
оригинальных памятниках староболгарской литературы, как  
правоверной («Краткое житие Кирилла»), так и апокрифической, ясно
проводились антивизантийские, патриотические идеи: эпоха  
Симеона и Петра объявлялась временем благоденствия; Кирилл
(Константин) и Мефодий представлялись безоговорочно как
болгары родом, и в качестве болгарских, а не общеславянских
просветителей; восхвалялся Петр Делян, именуемый «царем»;
утверждалось, что св. Димитрий оставил свое византийское  
отечество (Фессалонику) и перешел к болгарам, чтобы помогать им
в борьбе за свободу против империи.
Итак, 170 лет иноземного владычества могущественной  
империи с ее высокоразвитой цивилизацией не привели к коренным
переменам в этнокультурном развитии народа. К началу борьбы
Византии за подчинение болгар у них уже сложились основы
оригинальной культуры, славянской по своему облику, которая
сама стала фактором сохранения народности и средством борьбы
за возрождение независимого государства.

Назад к содержимому | Назад к главному меню