Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Протогосударство Шан

Страны в истории > Китай

Как уже упоминалось, для возникновения надобщинных по-
литических структур (протогосударств) необходим был комплекс
сопутствовавших этому условий нормативно-институционально-
го и природно-производственного характера. При этом первич-
ные протогосударственные образования обычно возникали од-
новременно с элементами урбанистической цивилизации, т.е. в
зонах, где складывались условия для развитого урбанизма. Одной
из таких зон и был бассейн Хуанхэ, где сложилось протогосудар-
ство Шан.
Прежде чем приступить к характеристике шанского общества
и его культуры, необходимо обратить внимание еще на некото-
рые нормативные институты, выявленные в процессе изучения
достижений современной антропологии. Первый из них фено-
мен власти-собственности. Суть его, тесно связанная с реци-
прокным взаимообменом и централизованной редистрибуцией,
сводится к праву верховного правителя надобщинного коллекти-
ва распоряжаться всем его достоянием как бы от его имени и в
его интересах. Это право основано не на собственности соб-
ственности как таковой общество, о котором идет речь, не зна-
ет, оно основано только на власти правителя. Высшая власть,
нередко и осознанно сакрализованная (носитель ее приравнива-
ется к божеству или сыну божества), именно в силу специфики
позиции ее носителя, ставшего над коллективом, обретает права
и прерогативы верховного собственника. Вначале власть порож-
дает представление и понятие о собственности в ее наиболее по-
нятном коллективу смысле собственности всеобщей, коллек-
тивной, распоряжается которой от имени коллектива сакрализо-
ванный его правитель. Это и есть феномен власти-собственности
в обществе, уже знакомом с властью, но еще незнакомом с соб-
ственностью, тем более частной. Существенно заметить, что
К. Маркс, стремившийся разобраться в сущности структуры вос-
точных обществ, одним из первых обратил внимание на то, что
отсутствие частной собственности ключ к восточному Небу.
Руководствуясь этим, он выдвинул, как известно, идею о суще-
ствовании особого «азиатского» способа производства, суть ко-
торого в его понимании как раз и сводилась к противостоянию
аппарата власти во главе с верховным собственником («восточ-
ным деспотом») коллективам земледельческих общин. Идеи Марк-
са об «азиатском» («государственном») способе производства впи-
сываются в современные представления о Востоке, излагае-
мые в нашей книге, опирающейся в этом смысле на фундамент
современной антропологии.
16Второй нормативный институт, о котором необходимо упо-
мянуть, приступая к характеристике Шан, это процесс триба-
лизации (от лат. triba «племя»). Современная наука использует
понятие «племя» только для обозначения структурированной эт-
нополитической общности, т.е. этнической группы, имеющей
вождя. Неструктурированную стоит именовать просто этнической
общностью. Этническая общность рождает племя или группу род-
ственных племен в процессе трибализации. Что касается сущнос-
ти этого процесса, то следует заметить, что он не возникает сам
собой, но является результатом контакта данной этнической общ-
ности с уже существующим в зоне той либо иной урбанистичес-
кой цивилизации государственным образованием, по образу ко-
торого как раз и структурируется племя, причем для этого не
обязательно наличие элементов урбанизма. Существование в фор-
мирующемся племени вождя и некоторых его помощников уже
является достаточной основой для последующей его эволюции в
направлении к более развитым институтам государственности.
Теперь, обратив внимание на проблемы власти-собственнос-
ти и трибализации, попытаемся проанализировать государствен-
ность Шан и взаимоотношения шанцев с их соседями, а также
выяснить, кем были шанцы, откуда они появились в бассейне
Хуанхэ. Начнем с характеристики их расового типа. Хотя среди
многочисленных изображений человека (в основном на бронзе)
встречаются различные расовые типы, включая европеоидов,
шанцы в массе своей были монголоидами, что относится и к
хозяевам царских гробниц, т.е. к правителям. Загадка индоевро-
пейских по типу боевых колесниц с одомашненными на Ближ-
нем Востоке лошадьми, имеющая самое непосредственное отно-
шение к шанской аристократии (как-никак, а колесницы с ло-
шадьми обнаружены в основном в царских гробницах), остается
неразгаданной.
Напомним, однако, что к западу от бассейна Хуанхэ в эпоху
Шан жило индоевропейское племя тохаров. Известный исследо-
ватель тохаров Э. Паллиблэнк еще в 1966 г. предположил, что это
племя могло сыграть посредническую роль в проникновении в
Китай элементов урбанистической цивилизации. Кроме того, не-
которые лингвисты находят очевидные параллели между ранне-
чжоуским языком и индоевропейским (сравнить с шанским язы-
ком невозможно от Шан сохранились лишь надписи на кос-
тях; только чжоуский текст канонической книги песен «Шицзин»
с его рифмами помог шведскому синологу Б. Карлгрену совер-
шить великое открытие расшифровать звучание раннечжоус-
ких иероглифов), а специалисты широкого плана, включая вид-
нейшего историка китайской культуры Д. Нидэма, обнаруживают
17впечатляющие параллели в календарно-астрономических и аст-
рологических традициях шанско-чжоуского Китая и Ближнего
Востока. Тем не менее факт остается фактом: в шанском протого-
сударстве жили преимущественно (если даже не исключитель-
но) монголоиды, к тому же многими корнями связанные с нео-
литом бассейна Хуанхэ. Можно напомнить, что в процессе мети-
сации монголоидный тип оказывается, как правило, сильнее
европеоидного, что хорошо видно и в наши дни. Если учесть,
что гипотетическая внешняя примесь европеоидов в Шан была в
любом случае крайне небольшой и никак не может в этом плане
быть сопоставлена, скажем, с ариями, которые прибывали в бас-
сейн Ганга многочисленными волнами и к тому же хорошо за-
щищали свой расовый тип варно-кастовыми брачными запретами,
то есть основания предположить, что многочисленные мигранты
сравнительно быстро и безболезненно были ассимилированы без
остатка, причем об этом не сохранилось даже воспоминаний (это
было связано с феноменом исторической амнезии шанцев, о
котором будет идти речь чуть ниже).
Если не считать дворцов, то в основном шанцы жили в таких
же хижинах-полуземлянках, что и их предшественники, насель-
ники культур китайского неолита. Что касается шанских это
относится и к эрлитоу-эрлиганским дворцов и городских стен,
то они отличались от ближневосточных, изготовлявшихся из кам-
ня и кирпича. Делали их методом хан-ту: уплотнявшиеся камен-
ными пестами слои земли или глины, ограниченные в ширину
дощатыми переборками, ряд за рядом по высыхании клали
друг на друга. Создавалась толстая глиняно-земляная стена, сна-
ружи напоминающая кирпичную кладку. Стену, видимо, чем-то
крепили она была достаточно прочной и кое-где сохранилась
до наших дней, что и позволило археологам обнаружить остатки
фундаментов строений и стен. Сходство с кирпичом, пусть внеш-
нее, наводит на аналогии с ближневосточной древностью, где
кирпичная кладка господствовала. Но кирпича шанцы, однако,
не знали. Хан-ту его функциональная замена.
Ближневосточные по происхождению злаки пшеница, яч-
мень (знакомые, видимо, уже и луншаньцам), а также бобы,
фасоль, конопля, различные овощи и фрукты, не говоря уже о
чумизе, были хорошо известны шанцам. Но они знали и то, что
в те времена не знал еще никто в мире, имеется в виду шелко-
водство, уникальное китайское изобретение. Из домашних жи-
вотных, насколько можно судить по надписям, преобладали сви-
нья и собака, но встречались также коровы и лошади, овцы и
козы, куры, утки и гуси. Возможно, водились и прирученные
слоны. Среди диких животных, объектов охоты, были кабаны,
18олени, тигры. Много ловили рыбы и дичи. В пищу употребляли
грибы, ягоды, коренья и травы. В земледелии господствовал руч-
ной труд с использованием преимущественно деревянных ору-
дий (мотыги, серпы и т.п.) с каменными вкладышами или рабо-
чими частями. Особое внимание уделялось охоте, имевшей по-
мимо прочего ритуальное и прикладное значение (тренировка
для воинов). Именно здесь, как, впрочем, и в военных походах,
применялись боевое оружие из бронзы и колесницы.
Достаточно развитым было ремесло, включая строительство.
Сохранились остатки специализированных мастерских кера-
мических, камнерезных, бронзолитейньгх и иных. Мастера-ремес-
ленники имели очень высокую квалификацию, о чем свидетель-
ствуют орнаменты на изделиях из бронзы или камня, и иные,
тонкие изделия, украшения, символические изображения. Бронза,
колесницы, шелковые одежды вот конкретные свидетельства
высочайшего уровня шанского ремесла. Этот уровень, естествен-
но, был достигнут лишь в дворцовых мастерских. Быт простых
земледельцев мало чем отличался от того, что было достигнуто
земледельцами неолита несколькими тысячелетиями ранее, будь
то строения, орудия труда, хозяйственные поделки, одежда, укра-
шения и т.п.
Вообще принципиальное различие между правящими верхами с
их окружением (аппарат администрации, ремесленники, воины,
слуги) и производящими крестьянскими массами представлено
в реалиях общества Шан выпукло и зримо. Но эта разница была
лишена расового или этнокультурного оттенка, который преоб-
ладал во взаимоотношениях между пришлыми индоариями и або-
ригенным населением в бассейне Ганга приблизительно в то же
время. Напротив, она была преимущественно социальной и ад-
министративно-политической, зачатки которой формировались
по меньшей мере с эрлитоу-эрлиганской фазы с ее дворцами
самых ранних на территории Китая правителей протогосударствен-
ных образований, пусть еще и очень небольших и неразвитых.
Аньянская фаза Шан демонстрирует эту разницу уже очень четко
и последовательно, что свидетельствует как об уровне развития
общества, так и о стандарте цивилизации, намного превосходя-
щем тот, что был свойствен эрлитоу-эрлиганской фазе. Перед
нами, судя по надписям и археологическим раскопкам, слож-
ное составное протогосударство, административно подразделяв-
шееся на структурно неодинаковые части.
Первая и главная из них зона с центром в столице, которая
находилась под непосредственным управлением правителя-вана
и центральной администрации Шан. Трудно утверждать, что имен-
но аньянское городище и было столицей, здесь есть определенные
19сомнения. Но в любом случае аньянское городище было частью
столичной зоны, радиус которой измерялся, видимо, несколь-
кими десятками километров. В центре зоны жили ван и его при-
ближенные, воины и чиновники, ремесленники и слуги. Здесь
располагались дворцы и мастерские, амбары и склады, казармы
и поля, прежде всего «большие поля», о которых не раз упоми-
налось в гадательных надписях. В работе на больших полях неред-
ко принимали участие ван и его приближенные, а урожай пред-
назначался как для ритуально-культовых нужд, так и для попол-
нения казенных амбаров. Насколько можно судить по данным
надписей (гадали, не приказать ли чиновникам сяожэнь призвать
крестьян чжун на поля), обрабатывали эти поля приходившие
специально для этого крестьяне окрестных поселений. Археологи
при раскопках в районе Аньяна обнаружили склад из 3,5 тыс. сер-
пов, что подтверждает существование больших полей (крестьяне
получали казенные серпы для сбора урожая). Можно думать, что
зона больших полей и мелких крестьянских хозяйств, вокруг сто-
лицы вана обрамлялась зоной охотничьих угодий, т.е. нетрону-
той природы, территориально как бы отделявшей эту зону от
следующей.
Вторая зона обширная территория региональных владений,
управлявшихся уполномоченными шанского вана, его родствен-
никами и приближенными. Это была зона вассалов вана, о чем в
надписях немало упоминаний. Владений насчитывалось несколько
десятков, может быть сотня-две. Если судить по количеству титу-
лованной знати, упомянутой в надписях, 35 хоу, 40 бо, 64 фу,
53 цзы и еще некоторое количество тянь и нань, то всего было
около 200 владений, каждое со своим клановым именем и посе-
лениями, о создании которых, часто по специальному указу вана,
говорится в надписях. В крупных владениях количество поселе-
ний могло, видимо, исчисляться десятками, так что они практи-
чески представляли собой небольшие протогосударства, входив-
шие в состав Шан. Их территория, скорее всего, была нестабиль-
ной как за счет естественных для полуавтономных образований
такого рода междоусобиц, так и вследствие постоянной тенден-
ции к расширению их за счет захвата новых земель.
О второй зоне по сравнению со столичной известно сравни-
тельно мало, надписи чаще всего говорят о военных походах че-
рез то или иное владение и о набегах варварских соседних пле-
мен на их территории. Видимо, вторая зона в целом была пери-
ферией Шан, более или менее надежно прикрывавшей столицу
вана от набегов извне. Обе зоны, населенные шанцами, ограничи-
вались сравнительно небольшим пространством (круг или эллипс с
диаметром примерно в 150 км) в северной и центральной части
20совр. пров. Хэнань, а число шанцев равнялось вначале примерно
150200 тыс. За обеими зонами, которые, если следовать поздней
китайской традиции, можно бы именовать внутренним поясом
нэй-фу, располагалась аморфная третья зона, населенная чужды-
ми Шан племенами (внешний пояс вай-фу).
Судя по надписям, войны с племенами третьей зоны практи-
чески не прекращались. Служба вану, выполнение «дела вана»,
главная обязанность всех его вассалов из второй зоны региональ-
ных владений. Причем кроме собственно военных действий и от-
ражения нападений выполнение «дела вана» включало в себя и
поднесение подарков, трофеев, прежде всего пленных, которых
чаще всего приносили в жертву предкам вана при очередной ка-
лендарной дате жертвоприношений. Такого рода жертвы обыч-
но исчислялись сотнями, о чем опять-таки часто упоминают над-
писи. Однако соседние племена не только воевали с шанцами,
но и перенимали у них немало ценных цивилизационных ново-
введений. Регулярные контакты с Шан резко ускоряли шедший в
них процесс трибализации, что вело к структурированию и соот-
ветственно к укреплению этих племен, по крайней мере наибо-
лее энергичных из них, каким было, например, племя чжоусцев.
Стоит заметить также, что взаимоотношения региональных пра-
вителей из числа шанцев с окружавшими их нешанскими племе-
нами отнюдь не всегда бывали враждебными. Они могли быть и
союзническими, особенно когда речь шла о междоусобных вой-
нах между самими враждующими друг с другом правителями. Но,
несмотря на это, служба вану, этноцентрический импульс и ко-
ординирующая роль центра всегда преобладали над сиюминут-
ными интересами ведших междоусобицы властителей. Высший
суверенитет и сакральная святость шанского правителя-вана были
для всех шанцев превыше всего.
Правитель-ван, возглавлявший шанцев (заметим, что только
этим именем они именовали себя, свой город и свое государство
термин инь стал прилагаться к обозначению шанцев и Шан поз-
же, лишь чжоусцами), был, как можно судить по данным надпи-
сей, одновременно и первосвященником. Именно он исполнял
торжественные ритуалы в честь покойных предков ди или шан-ди
(ди, шан-ди это живущие наверху, т.е. на небе). Своей персо-
ной он символизировал, как то обычно бывало на сходной сту-
пени развития едва ли не во всех протогосударствах, сакральное
единство всей шанской общности. Более того, именно он и только
он один («Я, Единственный» обозначал себя ван в надписях)
выступал в качестве посредника между миром живых его сопле-
менников и умершими обожествленными предками ди. Об их
высшей святости и неоспоримом могуществе можно судить прежде
21всего из не раз уже упоминавшихся надписей, в которых шан-ди
оповещаются обо всем, что происходит на земле с их потомка-
ми, а те обращаются к ним за советом и содействием по любому
поводу, будь то урожай, война или благополучное разрешение от
бремени супруги вана.
Практика наследования должности правителя-вана находилась
еще в процессе становления. Со времен У Дина (конец XIII в. до
н.э. надписи и вообще аньянская фаза начинается с его прав-
ления) до У И (нач. XI в. до н.э.) должность вана передавалась не
от отца к сыну, но от брата к брату либо от дяди к племяннику с
учетом старшинства и поколения, возможно также, с элемента-
ми уходящей в прошлое традиции выбора. Только с У И стала
нормой передача власти от отца к сыну, что свидетельствовало о
победе в доме вана принципа конического клана с его главной,
основной и множеством боковых, коллатеральных линий. Зас-
луживает внимания и то обстоятельство, что в поздних надписях
появляются названия нескольких кланов, близких к дому вана,
Доцзы-цзу (клан сыновей ванов), а также Сань-цзу и У-цзу (кланы
профессиональных воинских дружин). Можно предположить, что
в конце эпохи Шан возникали и иные кланы, в том числе и
профессионалов-ремесленников. Об аристократических кланах в
шанских региональных владениях уже упоминалось.
Конический клан, клановая структура как таковая, оконча-
тельное упрочение новой системы наследования в доме вана
все это свидетельствовало о завершении развития социальной
структуры Шан на позднем этапе существования шанского об-
щества. Усовершенствована бьша и административная структура.
Обращая внимание на функции носителей должностей, степень
их близости верхам и иные факторы, можно выделить три ее ос-
новные категории: высшие администраторы (сановники и совет-
ники, причастные к принятию важных и ответственных реше-
ний); низшие чиновники-распорядители (посредники и ведавшие
учетом канцеляристы); лица, отвечавшие за военную подготовку и
охоту (к последней категории кроме собственно военных следует
отнести оружейников, колесничих, конюших, псарей и т.п.).
Содержался весь этот немалый аппарат власти речь идет
только о столичной зоне, которая представлена в материалах над-
писей, за счет, как следует полагать, урожая с тех самых боль-
ших полей, которые обрабатывались привлекавшимися для этого
из пригородных районов земледельцами-чжун. Судя по всему,
урожай с этих полей был рентой-налогом с обрабатывавших их
земледельцев не исключено, что для этого по жребию или по
очереди выделялись общинники из пригородных поселений, на-
ходившихся под властью вана и входивших в столичную зону. Этот
22урожай был тем самым избыточным продуктом, без наличия ко-
орого протогосударство как таковое не могло бы возникнуть и
существовать. Редистрибуцией этого продукта, как и всего про-
чего (прежде всего ремесленного), занималась администрация
столичной зоны, во всяком случае представители двух первых ее
категорий. Обе они, как и третья, не говоря уже о самом ване,
его семье и челяди, существовали главным образом за счет этого
продукта, все остальное лишь немногое добавляло к главному
урожаю с больших полей столичной зоны.
Мало, практически вовсе нет сведений в гадательных надпи-
сях о бытовой и хозяйственной культуре земледельцев, о кресть-
янской общине. Можно почти с полной уверенностью считать,
что шанская община как таковая существовала, что именно ее
представители, а не чужеземцы, наемники либо неполно-
правные, как это нередко бывало с храмовыми землями на Ближ-
нем Востоке, обрабатывали поля, используя казенные орудия.
Эта уверенность основана на следующем. Во-первых, в надписях
нет ни слова о чужеземцах и неполноправных, не говоря уже о
рабах или наемниках, которые могли иметь отношение к обра-
ботке земли. На земле работали шанские крестьяне-чжун, пол-
ноправные общинники. Чужеземцы же из числа пленников, о
которых много говорится в надписях, в лучшем случае могли ис-
пользоваться (пока не подошел день очередного торжественного
принесения их в жертву в честь того или иного предка) на тяже-
лых работах, например по расчистке земли для пашни. Во-вто-
рых, поселения-и, исчислявшиеся в Шан, судя по надписям,
сотнями, это, скорей всего, и были общины. Во всяком случае
специальный анализ термина «и» позволяет сделать такое пред-
положение, не говоря уже о том, что с начала эпохи Чжоу об
общине земледельцев есть много материалов и существование ее
не может быть подвергнуто сомнению. Впрочем, тем же знаком
«и» (поселение) обозначались и столичный центр, и другие шан-
ские города, в первую очередь центры региональных подразделе-
ний, структура которых была более сложной, чем у обычной де-
ревенской крестьянской общины.
Обращает на себя внимание специфика духовной культуры и
мировоззрения шанцев. Традиционное первобытное мифологи-
ческое мышление, столь ярко и явственно проявлявшее себя в
расписной керамике Яншао, в период господства луншаньско-
луншаноидной серии культур, видимо, стало приходить в упа-
док, о чем можно судить по характеру археологических находок
(отсутствуют свидетельства о существовании сколько-нибудь за-
метной мифологии). На стадии раннего бронзового века (фаза
Эрлитоу-Эрлиган) следов культовой практики и мифологического
23мышления также обнаружено крайне немного нет изображений
божеств или героев, остатков культовых сооружений. Разумеется,
нельзя утверждать, что ничего подобного в представлениях про-
тошанцев не было вовсе. Речь идет о том, сколь незначительное
место оно занимало, особенно если сравнить предшанский Ки-
тай (Эрлитоу-Эрлиган) с самыми ранними протогосударствен-
ными образованиями на Ближнем Востоке, в Индии или Амери-
ке, где культу богов и героев, многочисленным мифическим ска-
заниям и изображениям отводилось бесспорное центральное место
в изделиях, обнаруживаемых археологами, как и во всей быто-
вой и праздничной культуре народов.
Аньянский этап явился еще одним важным шагом, очередной
ступенью в развитии теперь уже шанской духовной культуры в
этом же направлении. Роль божеств, во всяком случае наиболее
признанных и уважаемых, играли умершие предки правителей. О
героях говорить не приходится о них нет данных, как нет (или
крайне мало) и мифологических сюжетов в многочисленных изоб-
ражениях. Наконец, что весьма существенно, отсутствуют храмы
и храмовые комплексы, вместо них храмы-алтари в честь все
тех же умерших предков-ди, шан-ди. В надписях вместо сведений
о богах фиксируется существование «сверхъестественных» при-
родных сил (дождь, ветер, гора, река). Причем шанцы поклоня-
лись и приносили жертвы не столько обожествленным духам при-
родных сил, сколько самим этим грозным силам как таковым,
которые, как им казалось, следовало задобрить, дабы избежать
неприятностей. И это в то время, когда аньянская фаза проде-
монстрировала резкий качественный скачок во многих важных
сферах не только материальной, но и духовной культуры. И хотя
некоторые мифологические мотивы были запечатлены в круглой
каменной шанской скульптуре, в резьбе и орнаменте на бронзо-
вых сосудах, в целом мифология в аньянской культуре Шан за-
нимала на удивление незначительное место. Ритуалы и религиоз-
ные верования, культы и мировоззренческие представления были
до предела демифологизированными. Явственно преобладал ра-
ционализированный ритуал, ярче всего проявлявшийся во взаи-
моотношениях с обожествленными предками-ди: мы вам (ува-
жение), вы нам (заботу и поддержку). Очень важную роль иг-
рал ритуальный церемониал. То и другое свидетельствовало об
определенной специфике религиозных представлений, о прак-
тицизме мировоззренческого комплекса в целом.
С этой особенностью духовной культуры и менталитета шан-
цев связана еще одна особенность своеобразная историческая
амнезия. Китай, как известно, страна истории. Тем необъяснимей
24тот странный факт, что в шанских надписях отсутствуют сведе-
ния об историческом прошлом шанцев. Упоминаются лишь име-
на предков, но даже намека нет на их деяния, на предания ста-
рины или на заметные события в прошлом (хотя бы в недавнем
например, в связи с перемещениями коллектива шанцев либо
какой-то его части). В том, что такие перемещения были (причем
сравнительно недавно, перед правлением У Дина), сомнений
нет надписи датируются временем У Дина и позже, но не
ранее, да и в раннечжоуских главах «Щуцзина» немало сказано о
перемещении иньцев при Пань Гэне, предшественнике У Дина.
Перемещения в данном случае упомянуты лишь как очень на-
глядный пример исторической амнезии, ибо об этом-то шанцы
должны были вспомнить и хотя бы раз, хоть в каком-либо кон-
тексте что-то сказать. Но нет сомнений, что шанцы могли, также
хотя бы кратко, рассказать о деяниях столь уважаемых ими пред-
ков-ди, дабы прославить их в назидание потомкам. Ничего этого
в надписях на шанских костях нет, а количество расшифрованных
текстов не оставляет сомнений в том, что это не случайность.
Истории для шанцев как бы не существует. Быть может, именно
потому, что нет развитой мифологии, а в те далекие времена и
на том протоисторическом уровне мышления все исторические
события, деятели и герои так или иначе обретали форму мифо-
логических. Можно сказать более осторожно: где-то на бытовом
уровне низших слоев общества, в традиционных повествованиях
сказителей то и другое (история и мифология), возможно, все
же существовали, играя определенную роль в формировании куль-
турной памяти и традиций народа, но в официальной практике
Шан, в сакральных текстах эпохи этого нет. Создается впечатле-
ние, что шанские верхи нарочно хотели забыть, вычеркнуть из
памяти предания старины и связанную с ними героическую ми-
фологию в отличие, скажем, от индоариев в бассейне Ганга, где
высшие варны свято хранили в памяти все, связанное с про-
шлым. Только ради благополучия сегодняшнего дня они посто-
янно общались с умершими и обожествленными ими предками-
ди, шан-ди, считавшимися, как уже говорилось, всемогущими и
потому заменившими собой всех богов и мифических героев.
Такого рода нарочитая историко-мифологическая амнезия,
быть может, как-то связана с загадкой происхождения шанцев
аньянской фазы: шанские правители-ваны быстро ассимилиро-
вались в монголоидной среде аборигенов (если предположить,
что они были потомками мигрантов, прибывших в бассейн Ху-
анхэ на боевых колесницах с аксессуарами неизвестной китайс-
кому неолиту и раннему бронзовому веку развитой урбанисти-
ческой цивилизации), не желали вспоминать о прошлом и вели
25себя в этом смысле наподобие древнерусских Рюриковичей. Раз-
ница лишь в том, что в отличие от Рюриковичей они все же
вспоминали о своих далеких полуреальныхполумифических
предках-предшественниках, но безо всякой конкретики,, без ре-
минисценций только имя и место в генеалогическом ряду.

Назад к содержимому | Назад к главному меню