Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Конфуций и его учение

Страны в истории > Китай

Конфуций, Кун-цзы (551-479 гг. до н.э.), выходец из луских
ши, первым дал свой вариант ответа на вызов быстро и резко
трансформировавшегося чжоуского общества. Опираясь на чжо-
уско-лускую модель идеологических ценностей и приоритет эти-
ческой нормы в поиске путей к стабильности, упорядоченной
гармонии, он предложил в качестве основы успешной эволюции
великий принцип постоянного самоусовершенствования че-
ловека, общества, государства. Методика и механизм совершен-
ствования тщательное соблюдение этических и ритуально-це-
ремониальных нормативов с ориентацией на общепризнанную
мудрость древних. «Передаю, а не создаю; верю в древность и
люблю ее», сказано об этом в трактате Луньюй («Беседы и
суждения»), написанном после смерти философа и содержащем
его афоризмы и поучения, обращенные преимущественно к уче-
никам. И хотя в своем учении Конфуций (первым в Китае став-
ший общепризнанным Учите-
лем и именно в ходе бесед с
учениками вырабатывавший
основы своей концепции) был
подлинным творцом нового,
все созданное им так основа-
тельно и умело опиралось на
традиции, что принципиаль-
ный тезис Луньюя не слишком
расходился с истинным поло-
жением вещей.
Конфуций это прежде все-
го великая этическая традиция,
восходящая к Чжоу-гуну, это
высшая мудрость Яо, Шуня и
Юя, запечатленная в идеалах
Шуцзина. Однако вместе с тем
Конфуций (Кун-цзы) Конфуций это и конфуци-
анство, т.е. доктрина, приспо-
собившая древние мудрые этические нормы к требованиям изме-
нившейся эпохи, причем сделавшая это в общих чертах столь удач-
но, что именно она, конфуцианская традиция, в первую очередь
82определила менталитет, образ жизни и систему ценностей в Ки-
тае что весомо ощущается и в этой стране, и в ряде других стран
современного Дальнего Востока вплоть до наших дней.
Итак, чему учил Конфуций своих учеников? Мало уделяя вни-
мания идее небесного мандата (и явно в ней разочаровавшись),
он выдвинул на передний план альтернативную категорию Дао,
т е. великого истинного пути, мудрого и справедливого порядка,
нормы правильного поведения. «Кто утром познал дао, может
вечером умереть без сожаления»; «Если в Поднебесной царит дао
старайтесь быть на виду, если нет скройтесь», сказано в
трактате Луньюй. Оставив за Небом лишь последнее слово и как
бы отодвинув его так, чтобы оно не слишком мешало людским
делам, Конфуций именно дао превратил в этический критерий
всего должного. Соответственно было изменено и содержание
раннечжоуского понятия дэ, которое, перестав быть исключи-
тельной прерогативой знати и лишившись своего сакрального,
тесно связанного с Небом содержания, стало своего рода кон-
кретным проявлением дао, символом существования этической
нормы, добродетельного поведения благородного человека.
Само понятие благородного человека (цзюнъ-цзы, сын пра-
вителя, т.е. благородный) тоже было коренным образом изме-
нено и стало употребляться Конфуцием уже не применительно
к уходившей в прошлое аристократии, но по отношению к ис-
тинно порядочному, высокодобродетельному и потому именно
благородному в современном звучании этого понятия человеку.
Цзюнь-цзы у Конфуция стал неким недосягаемым идеалом выс-
ших добродетелей, комплексом всего наидостойнейшего. Это
рыцарь морали и добра, почти святой бессеребреник, думающий
и заботящийся не о себе, но о других. Он преисполнен чувства
гуманности (жэнь), долга и справедливости (и), высоко ценит
ритуальный церемониал (ли), готов постоянно учиться и само-
.усовершенствоваться, дабы освоить все необходимые знания и
применить их для пользы общества и создания государства выс-
шей гармонии и разумного порядка.
Социальный порядок Учителю виделся в том, что в государ-
стве, как и в семье, старшие должны управлять, младшие под-
чиняться и быть объектом заботы. Патернализм чжоуской клано-
вой структуры у Конфуция плавно трансформировался в высо-
козначимый культ мудрых старших, древних предков, как в
каждой семье, так и в стране в целом. «Пусть государь будет госу-
Дарем, подданный подданным, отец отцом, а сын сыном». Ины-
ми словами, все должны знать свое место и выполнять положен-
ные им функции только тогда и будет достигнут высший по-
рядок, а вместе с ним и желанная социальная гармония. Отличие
83государства от семьи вполне осознавалось, но это было отличие
вторичного характера, количественное, а не качественное. Зак-
лючалось же оно в том, что один государь в отличие от отца в
семье не в состоянии управлять, ему нужны хорошие помощни-
ки. Хорошими же помощниками могут стать лишь те, кто ориен-
тируется на идеал цзюнь-цзы и готов всего себя отдать великому
делу преобразования Поднебесной, погрязшей в сварах и интри-
гах, во лжи и обмане, в себялюбии и разврате.
Едва ли не важнейшей целью жизни Конфуция было воспита-
ние из своих учеников хороших чиновников, которых можно было
бы использовать в управлении и которые при этом руководство-
вались бы изложенными им принципами жизни, поведения и
мироустройства. В трактате Луньюй много говорится о том, как
нужно управлять, в чем состоит искусство администрации. Сле-
дует всегда поступать правильно и справедливо, не спешить с
решением сложных вопросов, уметь слушать других, вникать в
суть дела, не разбрасываться на мелочи, избегать рискованных
шагов и опасных поступков.
Следует всегда привлекать к управлению мудрых и способных,
которые в свою очередь обязаны нелицеприятно возражать пра-
вителю в случае необходимости, никогда не обманывать его ус-
покаивающими заверениями. То есть «управлять значит посту-
пать правильно». Мудрость умелой администрации Конфуций ви-
дел в том, чтобы хорошо знать людей, их чаяния и чувства, чтобы
идти впереди управляемых и трудиться ради них, вести их за со-
бой, воздействуя на них как своим умом, знаниями, добродете-
лями, так и конкретным личным примером. При этом во взаимоот-
ношениях между людьми должны господствовать ритуально-цере-
мониальные нормы ли, ибо «без ли почтительность превращается в
утомительность, осторожность становится трусостью, смелость
смутой, а прямота грубостью». Ли важнейший организующий,
дисциплинирующий и соединяющий людей импульс. Овладевший
им сможет управлять Поднебесной «так же легко, как показать
ладонь».
Ученики Конфуция прилежно внимали его поучениям и очень
старались стать такими, какими хотел их видеть Учитель. Однако
это не всегда удавалось. По подсчетам Г.Крила, из 22 упомянутых
в Луньюе учеников девять обрели должности и еще один от нее
отказался. Из этого следует, что современные Конфуцию прави-
тели высоко ценили школу Учителя и его принципы воспитания.
Но сам Конфуций был суров и бескомпромиссен. «Цю не мой
ученик! Бейте в барабан и выступайте против него!» восклик-
нул он, когда узнал, что назначенный администратором Цю по-
высил налоги. Отступление от принципов было для Конфуция
84недопустимым. Неудивительно, что правители не решались при-
глашать самого Учителя занять какую-либо заметную должность.
Позднейшая апологетическая традиция утверждает, что Кон-
фуций имел должность министра правопорядка в Лу, но это яв-
ая легенда. В Луньюе об этом ничего не сказано, да и самого Лу
как государства в зрелые годы Конфуция (когда теоретически он
только и мог быть приглашен на должность министра) факти-
чески не существовало, а царством управляли три цина из род-
ственных друг другу кланов. В трактате сохранились лишь рассуж-
дения Конфуция на тему о том, как хорошо было бы получить
должность и что бы он сделал, произойди это. «Если бы меня
взяли на службу, в течение 12 месяцев я навел бы порядок, а за
три года все было бы в совершенстве...» Рассуждая на тему о том,
что Небо даровало ему его весомое дэ и вложило в него высочай-
ший комплекс цивилизованности вэнъ, которым после Вэнь-
вана никто в Китае в столь полной мере (как это следовало по-
нимать) еще не обладал, Конфуций, видимо, в глубине души
надеялся на то, что Небо подаст знак и призовет его к управле-
нию Поднебесной. В 50 лет, постигнув волю Неба, он, по его
словам, десятилетия после этого «внимал чутким ухом» этой
Небесной воле, но безрезультатно.
Впрочем, неудачи в исполнении тайных надежд внешне мало
сказывались на деятельности мудреца. С энергией подлинного
первооткрывателя он продолжал разрабатывать свои идеи и пе-
редавать их ученикам. Развивая идею социальной гармонии, Учи-
тель выдвинул идеал сяо сыновней почтительности, лежавшей
в основе возвеличенного им культа предков. «Служить родителям
по правилам-ли при их жизни, похоронить их по правилам-ли
после смерти и приносить им жертвы по правилам-лм» вот
концентрированное изложение сяо. И речь' здесь идет не только о
том, что дети должны заботиться о здоровье родителей, об их
питании и удобствах, быть почтительными к ним и строго со-
блюдать все законы траура по многочисленным родственникам,
что уже само по себе было очень важным и составляло едва ли не
основу семейных правил-ли. Намного важнее то, что культ пред-
ков и сяо в принципе упорядочивал социальные отношения лю-
дей на низовом массовом уровне.
Люди не равны и не могут быть равны по их месту в семье и
обществе, но каждый должен хорошо знать свое место при
всем том, что оно не неизменно, а, напротив, меняется со вре-
менем и в зависимости от обстоятельств. И человек сам в опре-
деленной степени хозяин своей судьбы, ибо от него, его способно-
стей, добродетели, стараний и иных качеств многое зависит в его
жизни, несмотря на то, что многие привилегии уже при рождении
85получают высокопоставленные, власть имущие и богатые. Ины-
ми словами, знатность знатностью, богатство богатством, но и
от самой личности зависит немало. «Люди по природе в общем-
то одинаковы; образ жизни вот то, что их различает», ска-
зано в Луньюе. «Только самые умные и самые глупые не могут
изменяться», считал Учитель. Все остальные должны стремиться
к самоусовершенствованию.
Конфуций верил в едва ли не безграничные возможности че-
ловека и, отталкиваясь от этой веры, всегда стремился способ-
ствовать распространению знаний. Принципы его эпистемологии
(теории познания) в основном сводились к тезису: «Когда зна-
ешь, считай, что знаешь; коли не знаешь, считай, что не зна-
ешь, это и есть знание». Главное же любить знание и стре-
миться к познанию всегда, всю жизнь. При этом важно уметь
должным образом использовать полученные знания: «Учение без
размышлений напрасно, а размышления без учения опасны». Обе
части этого афоризма весьма емки: чтобы думать и что-то соз-
давать, нужно многое знать; нельзя пытаться что-то сделать, не
зная всего, что для этого нужно знать. Вообще же «учиться и
время от времени реализовывать узнанное разве это не прият-
но?» с этого афоризма, как известно, начинается текст Лу-
ньюя, что придает ему особое звучание.
Итак, человек для Конфуция это человек, оснащенный зна-
ниями и стремящийся к знаниям, знание же для него прежде
всего знание нравственное, т.е. познание законов жизни. Когда
Конфуция спросили о смерти, он резонно заметил: «Мы не зна-
ем, что такое жизнь, что уж нам говорить о смерти?!» Учитель
был великим моралистом и гуманистом, он учил восхищаться
знанием, преклоняться перед всем изящным и радующим глаз
(эстетика в его учении да и вообще в древнекитайской мысли
воплощалась в термине юэ, букв. «музыка»), строго соблюдать за-
вещанные древностью нормы, ритуалы и церемониал, ценить
гармонию и чувство меры и восхищаться теми, кто преуспел во
всем этом. Но вместе с тем Конфуций, как и вся шанско-чжоус-
кая традиция до него, почти не интересовался проблемами онто-
логии и натурфилософии, мистики и сверхъестественного, ма-
гии и суеверий. Все, что не имело самого непосредственного от-
ношения к тому, как людям следует жить и какими они должны
быть в этой жизни, как создать гармоничное общество и совер-
шенное государство, было вне сферы его интересов и внимания.
Небо, его воля и связанная с ней судьба людей вот, пожалуй,
единственный элемент мистики, который можно встретить в афо-
ризмах Конфуция. Но и рассуждения на эту тему отнюдь не на-
сыщены мистикой и верой в сверхъестественное. Даже наоборот,
86ни весьма трезвы и рационалистичны просто небесная воля в
них играет роль надчеловеческой разумной силы, вектор которой
пять-таки вполне познаваем: веди себя как должно, и Небо всегда
будет с тобой.
Благо Человека наивысшая цель и ценность в доктрине Кон-
фуция. Но его гуманизм столь же мало походил на европейский
гуманизм времен Возрождения, как требование философа всегда
принимать во внимание, что любят и хотят люди, ни в коей мере
не имело ничего общего с демократическими настроениями. Со-
всем напротив, люди в конфуцианстве не субъект, но прежде
всего объект объект заботы, управления, наставления. Правда,
не все. Цзюнь-цзы это именно субъекты («цзюнь-цзы не инстру-
мент»), тогда как противопоставленные им сяо-жэнь (простые
люди, те, кто привычно заботится не о высокой морали, но о
повседневной низменной выгоде) и есть объекты, ими и следует
управлять, о них и должны заботиться в их же собственных инте-
ресах высокоморальные цзюнь-цзы.
Патернализм Конфуция вполне вписывался в традицию и ус-
траивал власть имущих, как и устраивал их возвеличенный им
культ предков и мудрецов. Но максимализм Учителя, его нрав-
ственная бескомпромиссность были неприемлемы, и отнюдь не
случайно, что самого Конфуция на службу не брали, отделыва-
ясь от него ничего не обязывающими должностями вроде дафу
при не имеющем реальной власти правителе. Разумеется, такого
рода синекура к концу жизни мудреца в чжоуском Китае уже
мало что значила. Как известно, в этом скромном статусе он и
умер, горько оплакиваемый учениками, которые во время дли-
тельного траура жили рядом с его могилой. Именно усилиями
учеников и был составлен трактат «Луньюй», зафиксировавший
для потомков мудрость Учителя.
Афоризмы, конкретные поучения и вся тональность доктри-
ны Конфуция позволяют заключить, что по своей натуре Вели-
кий Учитель был не столько консерватором-традиционалистом
(хотя именно этот аспект в своем поведении он всячески акцен-
тировал), сколько новатором едва ли не радикального плана.
Целью его было преобразовать погрязшую в пороках Поднебес-
ную, причем идеалом для него было не неясное в своих очерта-
ниях будущее, но очень понятное всем и искусно возвеличенное
в специально разработанных социально-политических и этико-
административных конструкциях Светлое Прошлое древних муд-
рецов. Впрочем, нарочитый акцент на традицию не должен зат-
мить то бесспорное обстоятельство, что на деле традиция исполь-
зовалась в конфуцианстве лишь в качестве формы.
87Конечно, форме в этой доктрине придавалось огромное зна-
чение, она была элементом ритуала и церемониала, основой
социального порядка. Но при всем том главным было все же то,
чем и как заполнена форма. А заполнялась она не только патер-
нализмом и культом древних, но и высокой нравственной пози-
цией ответственных за судьбы людей и призванных руководить
ими старших, бескомпромиссностью в моральных принципах,
ясно декларированным стремлением к знаниям и постоянному
самоусовершенствованию, т.е. к реализации заложенных в каж-
дом лучших его потенций. И именно поэтому Конфуцию уда-
лось, пусть не при жизни, добиться того, что редко выпадало на
долю мудрецов-реформаторов: по начертанным им эскизам, по
его модели в конечном счете стал развиваться Китай. Его ответ
на вызов эпохи оказался наиболее удачным среди других.
Разумеется, все это выявилось далеко не сразу. Ни ученики
Конфуция, ни ученики его учеников и последующие поколения
конфуцианцев вначале многого не добились. Им внимали, к ним
шли учиться, их идеи находили слушателей и почитателей, но
правители в конце Чуньцю и тем более в Чжаньго в них не были
заинтересованы. Чжоу-луская модель эволюции Поднебесной,
стократ усиленная и улучшенная, как бы обретшая крылья в кон-
фуцианстве, не была принята даже там, где она появилась, т.е. в
домене Чжоу или в Лу, переживавших нелегкий период упадка
власти легитимных правителей. Там же, где легитимные правите-
ли из числа могущественных чжухоу обретали силу, в чести были
реформаторы и законодатели другого типа из числа тех, кто
не делал нарочитого акцента на древние традиции и высокую
нравственность, но, напротив, считал своим долгом прямо и
откровенно, преимущественно силовыми методами, проводить
необходимые реформы и никак не увязывать их с тем, что будто
бы было в древности. Впрочем, эта по-своему весьма логичная
практическая политика правителей не меняла того факта, что на
поставленный трансформирующимся Китаем вызов следовало
искать ответы. Один из них, конфуцианский, стал широко изве-
стен уже в V в. до н.э. За ним, в конце V и в IV в. до н.э., последова-
ли другие, каждый из которых заслуживает внимания и оценки

Назад к содержимому | Назад к главному меню