Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Империя Хань

Страны в истории > Китай

Китайская империя складывалась как централизованное госу-
дарство на протяжении ряда веков. В принципе империя это
высшая ступень процесса политогенеза. Существовать она может
лишь на основе централизованного аппарата власти, который в
свою очередь должен опираться на силу. Поэтому нет ничего уди-
вительного в том, что китайская империя возникла в легистской
форме. Это был своего рода апофеоз циничной силы. Однако од-
ной силы для формирования устойчивой империи мало. Нужны
институты, которые способствовали бы стабилизации социума и
хозяйственному балансу. Тому и другому легисты уделяли мало
внимания и проиграли. На смену им пришла новая династия,
приложившая немалые усилия для создания социальной стабиль-
ности и экономической устойчивости. То и другое было объек-
тивно необходимым для структуры, в привычных рамках кото-
рой, базировавшихся на власти-собственности и централизован-
ной редистрибуции, возникли противостоявшие тому и другому
новые институты рыночно-частнособственнического характера.
Эти институты, как о том уже упоминалось, были вписаны в
прежние, но легисты нимало не заботились о том, чтобы создать
некий устойчивый баланс между имущими и неимущими, горо-
дом и деревней, правящими верхами и обездоленными низами.
И именно массы обездоленных безземельных и батраков, арен-
даторов и наемников, рабов и слуг сыграли немалую роль в
создании той нестабильности, которая проявилась после смерти
Ши-хуана и утраты его преемниками главного, что они имели,
т.е. грубой силы. Создать подлинно устойчивую империю, кото-
рая опиралась бы не только и даже не столько на силу, сколько
на умело выстроенную административно-политическую и соци-
ально-хозяйственную структуру, обеспечивавшую консерватив-
ную стабильность и обществу, и государству, выпало на долю
правителей династии Хань.
Империя Хань возникла не сразу после того, как в 207 г. до н.э.
династия Цинь прекратила свое существование. Китай на протя-
жении нескольких лет был ареной жестокой политической борь-
бы между претендентами на пустующий императорский трон.
Возглавлявшие враждующие регионы военачальники в энергич-
ных схватках сводили счеты друг
с другом, создавая на завоеван-
ных ими землях все новые и но-
вые княжества и царства, назва-
ния которых иногда совпадали с
прежними, существовавшими на
тех же территориях до Цинь, а
иногда звучали по-новому. Силь-
нейшими среди них, как упоми-
налось, оказались вновь создан-
ные политические образования
домов Сян и Хань. Борьба между
ними завершилась в 202 г. до н.э.,
когда принявший титул импера-
тора ханьский Лю Бан (Гао-цзу)
фактически овладел властью во
всей Поднебесной.
Но какая империя досталась
Лю Бану?! Страна лежала в руи-
нах, ибо отнюдь не все повержен-
ные противники согласились на безоговорочную капитуляцию.
Многие из них, напротив, продолжали сопротивляться, ведя дело
ко все большей разрухе. Однако главное было в том, что сила
центростремительных факторов и тенденций, веками вызревав-
шая в недрах чжоуского Китая и в немалой степени обеспечив-
шая Цинь Ши-хуанди объединение страны в гигантскую импе-
рию, не просто иссякла, но и как бы обернулась своей противо-
положностью. Наглядный отрицательный опыт недолговечного
легистского эксперимента Ши-хуана и последовавший затем раз-
вал его империи были той реальностью, с которой столкнулся
одолевший своих соперников и вновь пытавшийся собрать импе-
рию воедино Лю Бан. Конечно, долгодействующие факторы и
тенденции сыграли при этом свою позитивную роль, ибо они
объективно отражали то, что было результатом длительного ис-
торического процесса: Китай был готов к объединению и вопрос
сводился лишь к тому, кому и как удастся этого добиться. Но
неудача Цинь не просто замедлила позитивный процесс. Она как
бы повернула его вспять, резко замедлила его ход, заставила
многое создавать заново, причем в самых неблагоприятных для
этого условиях всеобщей разрухи и развала.
Здесь важно вспомнить, что легизм Ли Сы, реализованный в
империи Цинь, был крайне нетерпимым. Он ставил своей целью
вытравить из памяти людей все то, что так или иначе не совпада-
ло с его нормами и тем самым было оппозиционно по отноше-
нию к ним. Понятно, что при этом вся громадная администра-
тивно-чиновничья система создавалась из тех, кто был слепо
послушен легистской доктрине и ревностно реализовывал на
практике ее нормативы. И это было как раз то наследство, кото-
рое получил не очень-то образованный выходец из крестьян Лю
Бан, когда он сел на трон и оказался перед необходимостью уп-
равлять империей. Как управлять? С кем управлять? На кого и на
что опираться? Эти вопросы были для него тем более актуальны-
ми, что, судя по данным восьмой главы труда Сыма Цяня, спе-
циально посвященной Гао-цзу, едва ли не все немногие годы его
правления в качестве императора новой династии Хань прошли
в сражениях с мятежниками, то и дело пытавшимися оспорить
его победу и статус императора. И хотя Лю Бан в конечном счете
одолел всех своих врагов и, по выражению того же Сыма Цяня,
«усмирил Поднебесную», повернув государство «на верный путь»,
ему и тем более стране это далось нелегко.
Разумеется, у Лю Бана были знающие и опытные советники,
в том числе и из числа уцелевших конфуцианцев. Однако они
мало что могли сделать при жизни императора в условиях посто-
янных войн и мятежей, разрухи и развала, не имея достаточного
количества помощников-единомышленников, которые были
уничтожены еще в Цинь. Кроме того, в институциональном пла-
не противопоставить полуразвалившейся, но все же как-то су-
ществовавшей легистской административной системе им было
практически нечего. Тексты «Чжоули» здесь помочь не могли. По-
тому Гао-цзу не очень-то спешил с радикальными реформами,
не слишком старался противопоставить свой новый режим обанк-
ротившемуся легистскому. Напротив, он старался опереться на
те остатки административной легистской структуры, которые
уцелели со времен Цинь, сделав при этом все необходимое для
того, чтобы смягчить жесткость легизма Ли Сы и Цинь Ши-хуана.
Уже в 202 г. до н.э. по случаю инаугурации Лю Бан провозгла-
сил широкую амнистию, призвав всех беглых и изгнанных вер-
нуться домой и получить свои земли и жилища. Он отменил су-
ровые наказания времен Цинь и сделал акцент на нижнем звене
администрации, на сельских старейшинах саньлао, в среде ко-
торых бытовали древние традиции. Сохранив легистскую систему
административных рангов, низшие, восемь из них он распоря-
дился по-прежнему присваивать простолюдинам, включая сань-
лао. В 199 г. до н.э. было начато строительство дворцового комп-
лекса Вэйянгун в новой ханьской столице Чанань. Однако глав-
ной слабостью ханьской власти продолжало быть отсутствие
надежной централизованной административной системы. Создать
ее вместо развалившейся циньской было делом нелегким и тре-
бовало много времени. Кроме того, Гао-цзу сознавал необходи-
мость вознаградить всех, кто помог ему одержать победу, кто был
рядом с ним в суровые годы, кто был в числе его родственников
и приближенных. Способ вознаграждения, известный из древне-
китайской истории, был один раздать заслуженным людям ти-
тулы, ранги и соответствующие земельные пожалования, по боль-
шей части с заметными иммунитетными правами, что превра-
щало всех их в могущественных удельных властителей.
Трудно сказать, какой из факторов при этом решении сыграл
наибольшую роль, быть может, чашу весов при сомнениях а
сомнений не могло не быть: слишком хорошо было известно,
какие опасности таит в себе создание в рамках страны большого
количества полунезависимых уделов, перевесила ссылка на
традицию, которой пренебрег в свое время Цинь Ши-хуан, но с
которой твердо решил считаться Лю Бан. Во всяком случае, прин-
ципиальное решение было принято уже в первые годы его влас-
ти, когда в Поднебесной и было создано 143 удела. В среднем это
были уделы в 12 тыс. дворов, иногда меньшие, но подчас и
много большие, вплоть до 1012 тыс. Каждый из владельцев уде-
ла и только он имел титул хоу, передававшийся вместе с уделом
по наследству. Ближайшие преемники Лю Бана продолжали в этом
смысле его политику, жалуя десятки новых уделов своим близ-
ким родственникам и заслуженным помощникам. Со времена
многие представители удельной знати настолько укрепились в
своих владениях, что наиболее близкие из них по степени род-
ства с императором стали именоваться уже титулом ван. Ваны и
хоу чувствовали себя в своих уделах прочно и порой затевали мя-
тежи против законного правителя Поднебесной.
Впрочем, в масштабах Поднебесной в целом удельная знать и
по числу и по количеству подданных занимала не слишком за-
метное место. Хотя хлопот с ней было немало, на политику стра-
ны в целом она влияла не столь уж сильно. Львиная доля терри-
тории и подданных властителя Поднебесной оставалась под вла-
стью центра, и потому едва ли не самой важной задачей было
создать надежную систему централизованной администрации, на
которую могла бы опираться империя. Собственно, это и было
главной целью деятельности нескольких ближайших преемников
Лю Бана, вплоть до его великого правнука У-ди, который окон-
чательно решил, наконец, проблему управления империей. Но
до У-ди были еще правители, о которых необходимо сказать хотя
бы несколько слов.
Со 195 по 188 г. страной управлял один из сыновей Лю Бана
Хуэй-ди. После него власть перешла в руки вдовы Лю Бана, им-
ператрицы Люй, которая окружила себя родней из своего клана
Люй. Многие из их числа получили высшие титулы ванов и хоу,
наследственные уделы и высокие должности. Императрица Люй
скончалась в 180 г. до н.э. от загадочной болезни, которую Сыма
Цянь, насколько его можно понять, склонен был считать небес-
ной карой за ее преступления. После смерти Люй временщики из
ее клана были уничтожены.
В истории и исторической традиции Китая к императрице Люй-
хоу отношение сугубо отрицательное. Ее осуждают за жестокость
по отношению к соперницам, за убийства государственных дея-
телей, низложение законных наследников, возвышение родствен-
ников из клана Люй и многое другое. Конечно, внимательно про-
читав посвященную ей девятую главу труда Сыма Цяня, можно
согласиться с тем, что она была властной, жестокой и честолю-
бивой правительницей. Но заключительные строки той же главы
говорят: «...правительница Гао-хоу осуществляла управление... не
выходя из дворцовых покоев. Поднебесная была спокойна. Нака-
зания всякого рода применялись редко, преступников было мало.
Народ усердно занимался хлебопашеством, одежды и пищи было
вдоволь».
Это значит, что придворные интриги и кровавые разборки
вокруг трона не слишком-то сказывались на положении дел в
стране. Даже напротив, реформы Лю Бана, включая снижение
налогов с землевладельцев, проведение ирригационных работ,
обложение тяжелыми налогами богатых торговцев и заботу о под-
держании статуса рядовых чиновников, постепенно давали по-
зитивные результаты. Смягченные легистские методы управления
и поощрение конфуцианских традиций приводили к пополне-
нию администрации за счет активных конфуцианцев. Знатоки
124конфуцианства сумели по памяти восстановить тексты уничто-
женных Цинь Ши-хуаном книг, и в первую очередь всего конфу-
цианского канона, обросшего теперь многочисленными ком-
ментариями. И то обстоятельство, что ни Хуэй-ди, ни Люй-хоу,
погруженные в дворцовые развлечения и интриги, не очень-то
вмешивались в дела управления Поднебесной, как бы перепору-
чив их представителям традиционной культуры, заместившим
собой скомпрометированных легистских сановников, пошло (вку-
пе со своевременными и разумными реформами Лю Бана) на
пользу Поднебесной. Это стало особенно очевидным, когда на
престол сел один из сыновей Лю Бана Вэнь-ди.
За 23 года своего правления (179157 гг. до н.э.) Вэнь-ди мно-
го сделал для возрождения конфуцианских традиций и процве-
тания ханьского Китая. Он начал с того, что объявил всеобщую
амнистию, щедро наградил очередными рангами чуть ли не всех
их обладателей, отметил особенными наградами и пожалования-
ми тех, кто сыграл главную роль в искоренении клана Люй и
наведении порядка в стране. Вэнь-ди отказался от жестокой прак-
тики наказания за преступления родственников преступника. При
этом он ссылался на конфуцианский тезис о том, что чиновни-
ки обязаны воспитывать народ, а не наносить ему вред неспра-
ведливыми законами. По случаю назначения наследником своего
сына и возведения в ранг императрицы его матери Вэнь-ди сно-
ва щедро наградил многих и особенно выделил неимущих, вдов
и сирот, бедных и одиноких, а также стариков старше восьмиде-
сяти, которым были пожалованы шелка, рис и мясо. Награды
были даны и ветеранам, приближенным Лю Бана.
В день солнечного затмения в 178 г. до н.э. Вэнь-ди выступил с
покаянным обращением к народу, скорбя о своем несовершен-
стве и предлагая по древнему обычаю выдвигать мудрых и дос-
тойных, готовых послужить на благо народа. В том же году он
лично провел борозду на храмовом поле и объявил о праве каж-
дого выступать с критическими замечаниями в адрес самого вы-
сокого начальства. В 177 г. до н.э. Вэнь-ди заключил с то и дело
беспокоившими Поднебесную северными соседями сюнну дс
вор о братстве. Он разрешил части сюнну расположиться в райо-
не Ордоса, т.е. на землях Поднебесной к югу от стены, где из-
древле обитали кочевники и заниматься земледелием было де-
лом рискованным.
Вэнь-ди был щедр на милости, он прощал восстававших про-
тив него мятежных аристократов, выступал за смягчение наказа-
ний, особенно телесных, отменил в 166 г. до н.э. земельный на-
лог, одновременно усилив пошлины и подати с городского на-
селения, торговцев и ремесленников (налог был восстановлен
после его смерти в 156 г. до н.э.). Император заботился о своевре-
менном приношении жертв, о процветании народа, об умирот-
ворении сюнну. В неурожайный 159 год до н.э. он сильно сокра-
тил престижные расходы двора, открыл казенные амбары для
выдач голодающим и разрешил продавать ранги, а также облада-
ющим рангами бедным крестьянам уступать их более зажиточ-
ным соседям. Дело дошло до того, что в конце жизни Вэнь-ди
потребовал от своих домашних одеваться в простую одежду, не
носить дорогих украшений и завещал после его смерти не слиш-
ком тратиться на дорогостоящие траурные обряды.
Вэнь-ди умер в 157 г. до н.э. Впоследствии он был очень высо-
ко оценен потомками, восхвалявшими его добродетели. Стоит
заметить, что достоинства Вэнь-ди хорошо вписывались в тради-
ционные представления о мудром и добродетельном правителе,
и именно он был первым из ханьских императоров, которого
можно считать образцовым с точки зрения конфуцианства. Это
означает, что примерно за треть века ханьский Китай сильно
переменился. Скомпрометированный жестокими годами тяжелых
экспериментов легизм ушел в прошлое, оставив в качестве
Территория империи Хань до завоевательных походов У-ди
наследства централизованную бюрократическую систему и нема-
лое количество связанных с ней институтов. Усилиями конфуци-
анцев это наследство было серьезно трансформировано и к эпо-
хе Вэнь-ди достаточно легко вписывалось в те воспетые схемами
Чжоули патерналистские традиции, которые стали явственно
выходить на передний план.
Годы правления сына Вэнь-ди и внука Лю Бана императора
Цзин-ди (156-141 гг. до н.э.) были отмечены амнистиями, де-
монстрировавшими милосердие к падшим. Цзин-ди умиротворял
сюнну, гасил мятежи удельных князей, занимался упорядочени-
ем администрации, а в своем посмертном эдикте всех пожаловал
очередным административным рангом. Важно заметить, что в годы
его правления началось планомерное наступление на права удель-
ных князей, земли которых урезались, что подчас служило пово-
дом для мятежей.
Преемником Цзин-ди был его сын и правнук Лю Бана У-ди
(14087 гг. до н.э.). Именно за годы его правления, которое было
одним из наиболее долгих и плодотворных в истории Китая, кон-
фуцианство не только окончательно вышло на передний план и
стало основой образа жизни китайцев, но и оказалось фундамен-
том всей зрелой китайской цивилизации. С этого времени, с цар-
ствования ханьского У-ди, почти полуторатысячелетний период
древнекитайской истории исто-
рии урбанистических государствен-
ных образований и складывания ци-
вилизационных основ завершает
свой путь и передает эстафетную па-
лочку истории развитой и сложив-
шейся конфуцианской империи.
Ханьский Китай времен У-ди
это период расцвета еще недавно,
чуть более полувека назад воссоздан-
ной из руин империи. Земледелие в
стране процветало, причем налоги
были сравнительно низкими, обыч-
но не более 1/15 части урожая. Прав-
да, они дополнялись подушной по-
датью, а также различного рода от-
работками и повинностями, но в
целом все это было обычно и потому терпимо. Резко увеличилось
население страны, достигшее в I в. до н.э. 60 млн человек. Освое-
ние новых земель дало толчок развитию агротехники, включая
пахоту с применением тяглового скота (впрочем, оставшуюся до-
стоянием лишь немногих), а также грядковую систему обработки
земли вручную (именно при этом способе обработки крестьяне в
подавляющем своем большинстве получали хорошие урожаи со
своих полей). Тщательно поддерживались старые и по мере необ-
ходимости создавались новые ирригационные системы. В порядке
были дороги, а вдоль дорог поднимались новые города, число
которых с начала имперского периода истории Китая непрерыв-
но увеличивалось.
У-ди немало заимствовал из легистского опыта, переняв и
развив те его стороны, которые оказались жизнеспособными и
даже необходимыми для управления империей. Он восстановил
учрежденную еще во времена Цинь Ши-хуана государственную
монополию на соль, железо, отливку монет и изготовление вина,
причем механизмом реализации этой монополии, весьма выгод-
ным для казны, была система откупов. Богатые торговцы и ре-
месленники из числа зажиточных городских и особенно столичных
жителей выплачивали в казну огромные деньги за право зани-
маться солеварением, металлургическим промыслом, винокуре-
нием или изготовлением монет и за получение дохода от всех
этих производств. В городах существовали и казенные предприя-
тия, где работали (чаще всего в порядке отработок, т.е. трудовой
повинности) лучшие ремесленники страны. Они изготавливали
самые изысканные изделия для престижного потребления вер-
хов, а также оружие и снаряжение для армии и многое другое.
Все это способствовало развитию хозяйства и увеличению числа
частных собственников. Отношение к частным собственникам и
особенно к богатым торговцам в ханьском Китае не отличалось
от чжоуских времен, хотя и не было столь бескомпромиссным,
как в шанъяновском легизме. Богатые торговцы жестко контро-
лировались властью, возможности реализации их богатств были
законодательно ограничены, хотя им разрешалось тратить день-
ги на покупку социально престижного ранга либо определенной
не слишком высокой должности.
У-ди многое взял от административной системы легизма. Стра-
на была разделена на области во главе с ответственными перед
центром губернаторами. Важную роль, как и в Цинь, играла сис-
тема повседневного контроля в лице облеченных высочайшими
полномочиями цензоров-прокуроров. Преступники подвергались
суровым наказаниям, нередко их, а то и членов их семей обра-
щали в рабов-каторжников, использовавшихся на тяжелых рабо-
тах, в основном строительных и горнодобывающих. В целях уси-
ления централизации власти в 121 г. до н.э. был издан указ, фак-
тически ликвидировавший систему уделов каждому владельцу
удела законодательно предписывалось делить свое владение меж-
ду всеми его многочисленными наследниками, что призвано было
окончательно ликвидировать влиятельную прослойку наследствен-
ной знати, временами порождавшую мятежи и общую нестабиль-
ность в империи.
Будучи сильным и умным политиком, У-ди уделял огромное
внимание внешнеполитическим проблемам, главной из которых
были все те же сюнну, активизировавшиеся на северных грани-
цах. В поисках союзников в борьбе с ними еще в 138 г. до н.э. на
северо-запад был послан Чжан Цянь, который вначале попал в
плен к сюнну на долгие десять лет, но затем сумел бежать и вы-
полнить возложенное на него поручение. Разведав территорию и
изучив народы, обитавшие к западу от сюнну, Чжан Цянь после
долгих лет странствий возвратился домой и составил для импе-
ратора подробный отчет о своем путешествии. Отчет этот, будучи
включен в качестве особой главы в сводный труд Сыма Цяня,
дошел до наших дней и весьма помогает специалистам, изучаю-
щим историю бесписьменных народов, живших к северу от Ки-
тая в ханьское время.
У-ди был удовлетворен полученными от Чжан Цяня сведени-
ями. И хотя главной цели создания коалиции против сюнну
экспедиция не достигла, она дала много материала для оценки
политической ситуации на северо-западных границах ханьского
Китая. Получив сведения о великолепных даваньских (ферганс-
ких) лошадях, У-ди послал военные экспедиции в Ферганскую
долину. Кроме лошадей, которые были в результате этого при-
везены в императорские конюшни, походы на Давань позволи-
ли открыть регулярные торговые связи с народами, обитавши-
ми на территории современного Восточного Туркестана. Эти
связи, обязанные своим происхождением в конечном счете Чжан
Цяню, впоследствии получили наименование торговли по Шел-
ковому пути, ибо из Китая на запад по вновь открытым торго-
вым путям везли преимущественно высоко ценимый там шелк,
доходивший транзитом до Рима. Великий шелковый путь с тех
пор функционировал веками, хотя и нерегулярно, связывая со
странами Запада оторванный от других развитых цивилизаций
Китай. У-ди также направлял успешные военные экспедиции
на восток, где им была подчинена часть корейских земель, и на
юг, в район Вьетнама, где была аннексирована китайцами часть
вьетнамских земель.
Успешная внешняя политика У-ди способствовала не столько
развитию торговых связей с дальними странами (им в Китае
придавали мало значения), сколько расширению территории
империи, укреплению ее границ. И во внешней, и тем более во
внутренней политике император преследовал цель упрочить
фундамент императорской власти и возродить ту славу о великой
и процветающей Поднебесной, которая была едва ли не важней-
шим элементом высокочтимой китайской традиции. Неудивитель-
но поэтому, что сам У-ди потратил немало усилий для того, чтобы
не просто возродить влияние конфуцианства в империи (этот про-
цесс давно и успешно шел после крушения Цинь и без его уси-
лий), но воссоздать новое, имперское, или, как его иногда на-
зывают, ханьское, конфуцианство. Принципиальное отличие им-
перского конфуцианства было не столько в доктрине, которая
осталась практически неизменной, сколько в новом подходе к
заново сложившимся реалиям, в новом отношении к изменив-
шемуся со времен Конфуция миру. Или, иначе говоря, в боль-
шей его терпимости к иным доктринам, тем более повержен-
ным, не выдержавшим испытание историей. И дело здесь не только
в синтезе как идее, которая давно уже, веками пробивала себе
дорогу. Гораздо важнее был тот самый принцип практической
пользы, прагматического восприятия мира, который сложился в
Китае во многом под влиянием все того же конфуцианства.
У-ди хотел, чтобы новая официальная имперская идеология
впитала в себя все то полезное, что помогло стране и ему лично,
всей династии Хань наладить управление империей и опираться
при этом на народ, воспитанный на идеалах и традиции, но в то
же время уважающий силу и подчиняющийся власти. В первую
очередь это означало сближение доханьского конфуцианства с
легизмом, точнее, с теми элементами легизма, которые вполне
могли сосуществовать с конфуцианством и даже подкрепить его
порой основанные на благих пожеланиях постулаты. Ведь и кон-
фуцианцы, и легисты считали, что управлять Поднебесной долж-
ны государь с его министрами и чиновниками, что народ дол-
жен уважать власть и подчиняться ее представителям и что все
это в конечном счете способствует благу и процветанию, миру и
счастью подданных. Стоит вспомнить, что примерно таким язы-
ком говорил и Цинь Ши-хуан в его стелах. Разница же между
доктринами и особенно их реализацией была в том, какими ме-
тодами следует достигать поставленных целей. Конфуцианцы де-
лали упор на самосознание и самоусовершенствование людей,
на воспитание в них гуманности, добродетели, чувства долга и
уважения к старшим. Легисты на запугивание, подчинение и
суровые наказания за неповиновение. В этой ситуации умелое со-
четание конфуцианского пряника с легистским кнутом могло дать
и реально дало весьма позитивные результаты. Но это было еще
далеко не все.
У-ди собрал около себя около ста выдающихся ученых- боши
(боши почетное ученое звание, своего рода профессора),
которым время от времени, как о том повествуется в 56-й главе
династийной истории Хань-шу, задавал важные для него вопро-
сы о том, как следует управлять империей, по каким критериям
подбирать помощников и чиновников, как интерпретировать
древнюю мудрость применительно к задачам сегодняшнего дня и
т.п. Насколько явствует из текста главы, наиболее; умные и точ-
ные ответы на поставленные вопросы давал старший современ-
ник У-ди, выдающийся конфуцианец ханьского времени Дун
Чжун-шу.
Дун Чжун-шу был не просто великолепным знатоком и рев-
ностным адептом учения Конфуция, на изречения которого он
постоянно ссылался и чью хронику «Чуньцю» сделал основой
собственного сочинения «Чуньцю фаньлу». Исторической заслу-
гой этого выдающегося мыслителя было то, что он сумел вплес-
ти в ткань конфуцианства возникшие и вошедшие в обиход, об-
ретшие популярность и признание новые неконфуцианские идеи,
будь то связанные с именем Цзоу Яна концепции об иньян и
у-син, некоторые идеи Мо-цзы (например, о небесных знамени-
ях) или даосов с их категорией ци и иными элементами космо-
гонии в древнеиндийском стиле, т.е. с немалой Долей мистики.
Именно в этой внешне весьма эклектической идейно-философс-
ко-религиозной доктрине и нашел свое завершение тот синтез,
о котором уже не раз упоминалось.
Заслуживает внимания то обстоятельство, что этот синтез был
ненавязчив, он лишь вплетался узорами в конфуцианскую ткань;
что конфуцианство было основой учения Дуна, которое и легло
затем в фундамент государственной официальной идеологии ки-
тайской империи и получило название ханьского конфуцианства.
Интересно заметить, что именно у Дуна впервые прозвучала идея
о том, что сам Конфуций обладал всеми достоинствами для того,
чтобы Небо в свое время обратило на него внимание и вручило
ему Великий Мандат на управление Поднебесной. Хотя этого,
как известно, не случилось, о чем в свое время скорбел и сам
Конфуций, такого рода допущение лишь возвеличивало велико-
го мудреца в глазах поколений.
Нельзя сказать, что после нововведений Дун Чжун-шу в ки-
тайской империи больше не было споров, затрагивающих прио-
ритет конфуцианства. Они проявили себя, например, в ходе ожив-
ленной дискуссии по поводу государственных монополий, состо-
явшейся в 81 г. до н.э. при преемнике У-ди императоре Чжао-ди и
зафиксированной чуть позже Хуань Куанем в трактате «Янь те
лунь» (Спор о соли и железе). Борьба вокруг того, оставить мо-
нополии или упразднить, вылилась в открытый спор между теми,
кто склонялся в пользу легистских методов управления (государ-
ственные монополии), и конфуцианцами, считавшими, что не
сила государства, а добродетели государя должны привлекать лю-
дей. Здесь важна даже не дискуссия сама по себе (хотя она и весь-
ма, интересна, ибо уделила много внимания аргументации сто-
рон), сколько то, что в конечном счете спор между представите-
лями разных подходов к управлению империей внес свой весомый
вклад в создание той самой гигантской иерархической системы
централизованной бюрократической администрации, которая в
ее идеальной форме была предложена конфуцианцами еще в
трактате «Чжоули». Разумеется, теперь схема «Чжоули», обога-
щенная заимствованными у легистов хорошо разработанными
институтами управления, перестала быть идеальной конструк-
цией, а, напротив, обрела плоть и кровь, превратилась в реаль-
ность. Собственно с обретением этой реальности имперский Ки-
тай и стал тем государством, которым он продолжал быть, с
незначительными идейными и институциональными изменени-
ями, вплоть до XX в.
Таким образом, древнекитайский период становления основ
цивилизации и государственности, создания зрелого и достаточно
совершенного в основных своих параметрах аппарата админист-
рации централизованного государства пришел к своему логичес-
кому завершению. В ханьском Китае времен У-ди конфуцианско-
легистский аппарат власти с его вышколенными чиновниками,
тщательно отбиравшимися перед назначением на должность из
числа хорошо зарекомендовавших себя знатоков официальной
конфуцианской доктрины, стал итогом длительного процесса
синтеза идей и эволюции политических и социальных институ-
тов. Необходимый элемент принуждения в рамках имперской ад-
министрации гармонично сочетался с традиционным патерна-
лизмом, а веками воспитывавшаяся социальная дисциплина ори-
ентированных на почтение к старшим подданных подкреплялась
конфуцианским духом соперничества и самоусовершенствования,
который в условиях имперского Китая всегда был двигателем,
позволявшим огромной административной машине не застоять-
ся, не заржаветь. И хотя после У-ди ханьский Китай вступил в
полосу затяжного кризиса (вообще последующая история страны
развивалась циклами, от расцвета и стабильности к кризису и
упадку, а затем к очередному расцвету), заложенных традицией,
преимущественно конфуцианством, потенций вполне хватило для
того, чтобы китайская цивилизация и государственность сохра-
нили свою жизнеспособность.


Назад к содержимому | Назад к главному меню