Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Китайская культура в контексте взаимодействия буддизма даосизма и конфуцианства

Страны в истории > Китай

Гибель династии Хань и как следствие этого общий упа-
док в стране в период Троецарствия, ослабление центральной
власти (этого гаранта социальной стабильности, по конфуциан-
ским представлениям) привели, казалось, к глубоким необрати-
мым переменам. Рушились прежние мировоззренческие стерео-
типы. Сама жизнь (утверждаемая китайской культурой как выс-
шая ценность) в условиях глобальных коллизий той эпохи ока-
залась под угрозой уничтожения. Обнаружилась хрупкость бытия
и превратность человеческой судьбы.
Настроение, рожденное неустроенностью мира и иллюзор-
ностью существования, сомнения в обывательских ценностях,
овладевшие обществом того времени, звучали в творчестве «трех
Цао». Честолюбивый полководец Цао Цао (155220) и его сы-
новья Цао Пэй (187226) и Цао Чжи (192232), «слагавшие
стихи в седле или у руля боевого корабля», прославляли военную
доблесть и призывали ценить быстротечные радости бренного
бытия. Вдохновенные поэтические строки Цао Цао «За вином
нужно петь! Ведь жизнь человека, как утренняя роса» стали
лейтмотивом той эпохи. Казалось, в IIIIV вв. проводилось
своего рода испытание жизненности самой традиции китайской
культуры. Вместе с тем шло ее углубленное постижение, а под-
линная преемственность с древней мудростью воспринималась
как следование прежде всего самому духу традиции.
В период глубокого духовного кризиса значительную роль в
судьбе Китая сыграл буддизм. Учение Будды, проникшее на ру-
беже новой эры из Индии на Дальний Восток и ставшее здесь
мировой религией, оказало влияние на все стороны жизни сред-
невекового общества. Монахи и проповедники приходили сюда
через Центральную Азию и обосновывались сначала в Ганьсу,
Шэньси и Хэнани. В V в. в южные царства стали также прибы-
вать через Бирму видные вероучители буддизма Хинаяны, которые
добились различных льгот при дворе. Но в основном на Дальнем
Востоке распространился буддизм в форме Махаяны («Большая
158колесница», или «Широкий путь спасения»), отличавшийся ме-
нее суровыми требованиями к верующим. Строгий аскетизм был
обязателен лишь для принявших постриг и стремившихся к нир-
ване монахов. Мирянам же достаточно было соблюдать лишь пять
заповедей из десяти, и за свою преданность новой религии; они
могли рассчитывать на буддийский рай.
Буддизм учил, что основу мироздания составляет движение
частиц дхарм. Соединяясь или распадаясь, они порождают или
прекращают жизнь, составляя длинную цепь перерождений, пре-
вращений одного существа в другое. Поскольку миром управляет
закон возмездия, добродетельные могут обрести в следующем
рождении более совершенную форму, заняв более высокое мес-
то в жизни. Напротив, проступки влекут за собой понижение со-
циального статуса и даже перевоплощение в животное. Таким
образом, восхождение или падение человека зависит от кармы,
т.е. суммы поступков в этой жизни (равно как и во всех предыду-
щих воплощениях), определяющих будущее после смерти.
Четыре важнейшие истины, изреченные основателем вероу-
чения Буддой Сиддартхой Гуатамой (Шакья-Муни, VIVвв.
до н.э.), гласили, что жизнь неотделима от страданий. Изба-
виться от них можно лишь с прекращением круговорота пере-
рождений, что достигается примерным поведением. Будда наме-
тил восьмичленный путь спасения, следование которому обес-
печивало прекращение перерождений и растворение в нирване.
Что касается махаянской традиции, то длительная цепь перевоп-
лощений самосовершенствующихся личностей должна была при-
водить в рай, а не к нирване. При этом верующий не был оди-
нок: в достижении спасения ему помогали бодхисатвы. Эти суще-
ства, стремящиеся к просветлению, совершая свой высокий
нравственный подвиг и достигнув состояния нирваны, из альт-
руистских мотивов не становились буддами, а оставались в коле-
се перерождений. Они предпочитали подчиняться законам кар-
мы ради того, чтобы оказать помощь в обретении спасения всем
живым существам, в том числе и человеку.
Одна из причин популярности буддизма состояла в том,, что
он открывал каждому перспективу индивидуального спасения и
тем самым утверждал самоценность отдельной личности, в то
время как конфуцианство рассматривало человека исключитель-
но в рамках семьи и государства.
Как мировая религия буддизм с его этикой равенства людей и
всеобщего сострадания играл важную интегрирующую роль в об-
ществе, удовлетворяя потребности человека в стабильных фор-
мах жизни и психологического комфорта.
159Постепенному усилению позиции буддизма во многом благо-
приятствовала общая социально-политическая обстановка III -
VI вв. с ее кризисами, междоусобицами и неустойчивостью бы-
тия. Стены монастыря давали реальную защиту от постоянных
смут, здесь совершались погребальные церемонии, поминовения
павших воинов, обещавшие им жизнь в раю. Но более всего мо-
настыри привлекали возможностью освободиться от налогов и
притеснений властей. Обитель буддизма притягивала к себе и обез-
доленный люд, изгнанный со своей земли кочевниками. Здесь же
богатые аристократы обретали душевный покой и уединение.
Приобщение к китайскому буддизму было тем легче, что он пре-
дусматривал наряду с общиной (сангхой) монахов существова-
ние буддистов мирян, в чью обязанность входила поддержка мо-
нахов и пожертвования монастырям.
В IIIIV вв. вокруг столичных центров Лояна и Чанъаня
действовало около 180 буддийских монастырей, храмов и куми-
рен, а к концу V в. в государстве Восточная Цзинь их насчитыва-
лось уже 1800 с 24 тыс. монахов. Некогда чужеземная религия,
быстро адаптировавшись к новой обстановке, впитала местную
обрядность, признала культ предков и другие народные культы,
включила в свой пантеон святых древних мудрецов и мифичес-
ких героев Китая. В буддизме на первый план вышли те идеи и
принципы, которые более всего соответствовали традиционным
китайским нормам и идеалам.
В ходе своего распространения буддизм подвергся значитель-
ной китаизации. Первоначально он вообще воспринимался как
одна из сект даосизма. Так, уже в IV в. считалось, что Будда
это воплощение Дао. В целом даосизм, обеспечивавший преем-
ственность культурного самосознания китайцев, выполнял роль
посредника между буддизмом и народными верованиями. Неда-
ром для толкования важнейших индо-буддийских понятий сна-
чала использовались знакомые китайцам термины религиозного
даосизма, и лишь позднее, в VB. , перешли к непосредственной
транскрипции буддийских терминов.
В условиях неприязненного отношения к буддизму как ино-
земному учению доказывалось полное совпадение буддийской
морали и нравственного идеала китайской традиции. Буддизм даже
находил объяснение необходимости ухода от мира, что было не-
мыслимо с точки зрения конфуцианства.
Китайский буддизм был многолик. Его многочисленные сек-
ты обязаны своим происхождением разным вероучителям пат -
риархам и переводчикам сутр. Секты тяготели к тому или иному
региону (пути развития Севера и Юга Китая существенно разли-
чались), обслуживали социокультурные потребности различных
160пивала себя как наиболее полную и законченную форму учения
Будды.
Со временем проповедников буддизма из Индии и «Западно-
го края» сменили китайские. На Севере деятельность кучарского
монаха Кумарадживы (прибыл в Чанъань в 402 г.) по переводу
сутр проходила под знаком усвоения канона в его индийском
варианте.
Ученик Кумарадживы Дао-шэн (умер в 434 г.), опираясь на
махаянистскую нирвану-сутру, выдвинул тезис о природе Будды
во всем живом и отстаивал возможность внезапного просветле-
ния и спасения для каждого.
Большой вклад в китаизацию буддизма внес первый китайский
патриарх буддизма и первый переводчик сутр Дао-ань (312384),
основатель монастыря в пров. Хубэй. Он разработал также образ-
цовый монастырский устав и ввел единый фамильный знак Ши
(от рода Шакья, из которого происходил Будда). С его именем
связано также утверждение культа Будды грядущего Майтрейи,
ставшего самым популярным божеством на всем Дальнем Востоке.
Изображение Майтрейи в виде толстобрюхого монаха с глуповатой
улыбкой, до срока скрывающей мудрость Будды, символизиро-
вало ожидание эры всеобщего благоденствия. Вожди крестьянских
движений нередко объявляли себя возродившимся Майтреей, а
культ его занимал центральное место в идеологии тайных обществ.
Вторым китайским патриархом буддизма, его блестящим по-
пуляризатором был ученик Дао-аня Хуэй Юань (334-417),
основатель монастыря в пров. Цзянси. Он положил начало южно-
китайскому амидизму, в основе которого был культ Будды
Владыки Западного рая Амитабы, связанный с мечтой о возрож-
дении после смерти и райском будущем в царстве «чистой земли».
Предполагалось, что молитвы Амитабе и Даже одно лишь произне-
сение его имени способны даровать вечную жизнь в этом обето-
ванном рае. Сторонники амидизма, разделявшие тезис о равен-
стве мужчин и женщин, питали и стимулировали деятельность
других тайных обществ и многочисленных крестьянских восстаний.
Внедрение в китайское сознание буддизма привело к расши-
рению культурного горизонта страны. Рост контактов с народами
Индокитая и Индии стимулировался паломничеством ученых
монахов к святым местам. Так, в 399415 гг. Фа Сянь описал свое
путешествие в Индию в «Записках о буддийских царствах». Вмес-
те с ответными религиозными миссиями в Китай прибывали
иностранные купцы. Внешние связи способствовали развитию
мореплавания и судостроения, расширяли знания о дальних,
незнакомых странах.
161Успешное распространение буддизма объяснялось рядом важ-
ных причин. Прежде всего конфуцианство как официальная иде-
ологическая доктрина империи в годы ее глубокого кризиса ушло
на второй план. Создавшийся своеобразный духовный вакуум за-
полнили буддизм и даосизм. Даосизм, пережив поражение, свя-
занное с восстанием «желтых повязок» в конце Хань, в IIIVI вв.
вновь обрел прежние позиции и наряду с буддизмом стал попу-
лярной религией. Своеобразное государство даосских патриархов
из рода Чжан, сформировавшееся на окраинах развалившейся
Ханьской империи, на протяжении веков снабжало страну обра-
зованными и хорошо подготовленными для выполнения повсе-
дневных обязанностей даосскими проповедниками, гадателями,
врачевателями, алхимиками, геомантами и т.п. К их услугам охотно
прибегали едва ли не все китайцы как в северных, так и в южных
царствах. По буддийскому образцу даосы создали монастыри, став-
шие очагами культуры. Именно там писали трактаты даосские
ученые монахи, заложившие основу «Дао-цзана», аналога буд-
дийской Трипитаки (компендиум текстов). Наиболее интересным
из даосских трудов этого времени стал трактат Гэ Хуна «Баопу-
цзы», в котором наряду с алхимическими изысканиями и рас-
суждениями о бессмертии ощутимы и попытки сближения дао-
сизма с конфуцианством.
Что касается конфуцианства, то его влияние в годы кризиса
было более ощутимо на уровне образованной элиты, причем не
только и не столько при дворах правителей (вначале лишь на
Юге, позже, по мере китаизации северных варваров, и на Севе-
ре, особенно в государстве тобийцев Северное Вэй), сколько в
китайской деревне, оставшейся со времен Хань под влиянием
сильных домов. Последние издревле были склонны к усвоению
конфуцианских добродетелей, что создавало в деревне устойчи-
вый фундамент для признания их патерналистской позиции. Вы-
ходцы из образованных представителей сильных домов воспри-
нимались всеми как старшие и требовали к себе должного уваже-
ния. Утвердившись в рамках своих и соседних деревень, эти
ревнители конфуцианства возрождали на массовом уровне древ-
нее учение. Из числа этой элиты по мере стабилизации политичес-
кой обстановки выдвигались и чиновники, постепенно составля-
ющие остов привычной для Китая бюрократической структуры.
Расширение культурного горизонта привело к качественному
сдвигу в самом способе мышления, обретавшем целостность и
универсальность древней мудрости. Неповторимым колоритом
отличалась противоречивая интеллектуальная жизнь образованной
элиты. В своем кругу они обратились к практике свободных дис-
куссий, так называемых «чистых бесед». Их темой становились
162как традиционно конфуцианские, так и вызванные к жизни но-
выми веяниями метафизические проблемы, в том числе рассуж-
дения о бессмертии либо о буддийской нирване, о высшем пред-
назначении человека, его отношениях с природой, обществом и
государством.
При этом ученые конфуцианцы отнюдь не гнушались верова-
ниями народного, т.е. широко распространившегося среди ки-
тайского народа, даосизма. Об этом, в частности, свидетельству-
ет появление в IV в. знаменитой книги конфуцианца (чиновника
при цзиньском дворе) Гань Бао «Coy шэнь цзи» («Записки о поис-
ках духов»), в которой были собраны даосские истории о нео-
бычном и удивительном.
Наглядным выражением глубокого духовного перелома стал
стиль жизни, отраженный в сборнике «О мире новые рассказы»
(«Ши шо синыой»). «Знаменитые мужи», духовные лидеры той
поры, своим поведением отрицали омертвевшую форму офици-
ального ритуала, все более перестававшего выполнять (как это было
в древности) роль социального" регулятива в обществе. Вошло в
моду демонстративное манкирование служебными обязанностями.
Прямой вызов конфуцианской добропорядочности (вплоть до пре-
небрежения погребальным ритуалом) выражался в подчеркнутой
неряшливости, в изъявлении антипатии к сильным мира сего.
Провозглашенный знаменитым поэтом Цзи Каном принцип
«переступить ритуал и утвердить естественность» стал реакцией
на схоластику ханьского конфуцианства. Раскованная жизнь «зна-
менитых мужей», запечатленная в метафоре «стиль ветра и пото-
ка», ярко выражала экологичность китайской культуры. Ведь при-
рода как фундаментальное начало всей жизни, включая человека,
выступала его учителем (по-китайски «прежде рожденным»).
К познанию истины, природной по своей сути, была обращена
личность художника-творца, вторящего целостности Неба и Земли.
Восторг от познанного изливался в стихе, выплескивался на
свиток белого шелка. На стыке живописи и поэзии рождалось
искусство каллиграфии, выявляя живописность китайского
иероглифа, несущего зримые черты пиктограммы, картины,
символа. Вершиной устремленности к познанию природы и мира
человека стало непревзойденное искусство каллиграфа Ван Сич-
жи (307365). Равняясь на древних мудрецов, постигавших в ма-
лом целое, он утверждал, что «почерк выдает злодея».
Продолжая традиции древнего династийного историописания,
Фань Е составил «Историю Позднеханьской династии» («Хоу-
ханьшу»). Проникнутая гражданским пафосом история противо-
стояния трех государств «Сань го чжи» (III в.) была посвящена
теме ответственности человека за содеянное им. Показательно,
что династийный труд запечатлел взаимодействие фольклорной
и летописной традиций. В то время как бродячие сказители
«толкователи книг» вели свое повествование по канве динас-
тийной истории, последняя впитывала в себя дух народных пре-
даний, буддийских сутр и даосских трактатов. В традиционной куль-
туре целостно взаимодействовали все ее жанры, и недаром на
основе «Сань го чжи» в XIV в. был создан роман «Троецарствие».
Социальные конфликты и нашествия кочевников, происхо-
дившие в IIIV вв., не нарушили преемственности китайской
культуры, хотя и вызвали некоторый ее упадок. Однако вскоре
пульс интеллектуальной жизни был восстановлен.
В Цзянькане столице Восточной Цзинь жили видные
ученые и писатели. В области математических знаний просла-
вился ученый Цзу Чунчжи. Мыслитель Фань Чжэнь в трактате
«О смертности духа» (507) опровергал тезис о бессмертии души.
Свои имена прославили поэты. Наиболее ярким талантом выде-
лялся Тао Юаньмин (365427) автор утопии «Персиковый
источник».
В общении ханьцев носителей древней оседлой культуры
с молодыми народами степи на бытийном уровне не всегда лег-
ко было выявить минусы и плюсы. Ведь нередко и мелкие конф-
ликты, и войны в масштабе крупных временных циклов в конеч-
ном счете неожиданно оборачивались взаимокультурными при-
обретениями двух сторон. Особое место в этом общении занял
буддизм, ставший духовной скрепой культурного взаимодействия
ханьцев с их кочевыми соседями.
Именно с IIIV вв. в плавильном котле этносов шло интен-
сивное и плодотворное взаимообогащение культур. Достаточно
сказать, что кроме буддизма, пришедшего в Китай через степь,
ханьцы заимствовали многое у кочевых соседей (и превратили в
свое): седло, короткие куртки и штаны, отдельные виды голов-
ных уборов и мебели, различные продукты скотоводства, музы-
кальные инструменты и мотивы, танцы. Усвоение достижений
степняков во многом способствовало сложению уникальной ки-
тайской этнокультуры, впитавшей эти инокультурные элементы
на своей собственной основе

Назад к содержимому | Назад к главному меню