Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Развитие духовной жизни китайского общества после Синьхайской революции

Страны в истории > Китай

Обострение политической борьбы и обновление самого стиля
политической жизни после Синьхайской революции сопровож-
дались и существенными сдвигами в духовной жизни китайского
общества. Они были вызваны прежде всего, естественно, побе-
дой Синьхайской революции, изгнанием маньчжурской динас-
тии, распадом империи, созданием республики, обострением
милитаристской борьбы. Но не только. К этому времени на ду-
ховной жизни китайского общества стали сказываться социаль-
но-экономические изменения, вызванные ускорившимся разви-
тием капитализма и больше всего возросшей включенностью стра-
ны в глобальные процессы общественного развития.
На различных уровнях духовной жизни эти сдвиги были раз-
личны. На нижнем уровне общественного сознания, на уровне
обыденной психологии широких народных масс, инерция духов-
ных традиций была велика и изменение этого обыденного созна-
ния проходило медленно, но оно все-таки шло и революцион-
ные события, безусловно, стимулировали этот процесс.
Повышенная инертность обыденного сознания объяснялась, в
первую очередь, специфичностью его структуры. Господствовав-
шая конфуцианская идеология играла в традиционном Китае и
роль основной религиозной системы, сосуществуя в течение многих
веков с даосизмом и буддизмом. Причем это длительное сосуще-
ствование привело к складыванию на нижнем социальном уров-
не системы религиозного синкретизма, включавшей в себя не
только конфуцианство, даосизм и буддизм, но и народные веро-
вания, обычаи и суеверия. Эта синкретическая религиозная сис-
тема безраздельно господствовала среди подавляющей массы ки-
тайцев. В массовом сознании конфуцианство выступало как наи-
более социально конформистский элемент, оставаясь вместе с тем
и его самой рационалистической частью и противостоя нонкон-
формистской мистике других религиозных элементов (не только
буддизма и даосизма, но также и привносимого христианства).
389Влияние этой мистической тенденции в полной мере, хотя и
по-разному, проявилось в Тайпинском восстании и создании тай-
пинского государства, в одном из последних «старокитайских
бунтов» в восстании ихэтуаней. Разгром восстания ихэтуаней
не снял и не мог снять назревавших противоречий, порожден-
ных полуколониальным положением страны, отражавших расту-
щую националистическую реакцию на национальное унижение.
Победа антиманьчжурской революции, политическая активность
народа, усиление национального самосознания вели к непрерыв-
ному росту этой реакции, что и было наиболее существенным
сдвигом в сознании широких народных масс.
Традиционализм, таким образом, еще полностью преобладал
в массовом сознании, но и на более высоком «идеологизиро-
ванном» уровне общественного сознания он также все еще
оставался важнейшей духовной силой, во многом определившей
идеологическую борьбу в первые послесиньхайские годы.
Послесиньхайский социально-политический переворот при-
вел к глубокому и своеобразному идеологическому кризису ки-
тайского общества и прежде всего к кризису официальной кон-
фуцианской идеологии. Этот кризис отчетливо проявился уже в
ходе самой Синьхайской революции, когда монархический ре-
жим оказался без достаточной идеологической поддержки «ду-
мающего» сословия конфуцианских ученых, что не могло не спо-
собствовать его падению. Слабость апологетической промонархи-
ческой деятельности конфуцианских ученых один из серьезных
симптомов этого кризиса, углублявшегося в годы милитаристс-
ких междоусобиц. Другое его проявление нежелание этих уче-
ных активно поддержать монархические устремления Юань Ши-
кая, что привело не только к его политической изоляции, но и к
идейной, обрекшей эти устремления на провал. Как показали все
эти события, конституционно-модернизаторские идеи глубоко
«заразили» ведущих идеологов страны и стали одной из причин
фактического распада официальной охранительной идеологии.
Таким образом, слабость охранительной идеологии была харак-
терной чертой идеологической ситуации в стране в послесиньхай-
ские годы. Вместе с тем эти адепты уходящей имперской идеологии
еще воздействовали на духовную жизнь страны в новых историчес-
ких условиях, являясь носителями наиболее традиционалистских
взглядов и занимая все еще ведущее место в системе школьного
образования, в бюрократическом аппарате. Но в идейных битвах
они и их реставраторские идеи уже существенной роли не играли.
Главное место безраздельно принадлежало идеологам обновления.
Эти идеи начали складываться в основном в предшествующие
два-три десятилетия и явились результатом действия новых для
390страны факторов духовного развития. Если до «открытия» страны
китайская духовная жизнь базировалась на внутренних социаль-
ных отношениях и в русле национальной традиционной мысли,
то теперь ситуация в корне меняется: идеологическая жизнь Ки-
тая все больше делается составной частью мировых идеологичес-
ких структур, она развивается как своеобразный синтез совре-
менных идеологических концепций, привнесенных извне, и тра-
диционной национальной мысли, переживающей мучительную
ломку в условиях ускорившегося политического и социального
развития страны. Причем включенность «идейной» жизни страны
(во всяком случае на ее «верхнем этаже») в глобальные процес-
сы идейного развития была значительно более глубокой, чем,
скажем, включенность китайской экономики в мирохозяйствен-
ную жизнь. А это вело к тому, что «идейная» жизнь Китая
зачастую уже обгоняла собственное «социальное время».
Идейно-политический спектр активных деятелей духовной жиз-
ни страны послесиньхайского периода был широким, но недос-
таточно кристаллизованным, что и отражало своеобразие пере-
живаемого страной момента. Все мыслящие люди Китая пони-
мали, что страна находится на перепутье, что перед нею стоит
проблема выбора путей создания новой государственности и глу-
бокого обновления всей национальной жизни.
Эта новая обстановка своеобразно отразилась на идеологах
прежнего лагеря реформаторов (Лян Цичао, Кан Ювэй, Янь Фу
и др.). Они старались переосмыслить свои старые идейно-теоре-
тические позиции в свете опыта китайской революции, осознать
в теоретических понятиях суть происходящего кризиса, найти вы-
ход из него в соответствии со своими общественными идеалами.
Причем это переосмысление было болезненным и сложным, за-
ставляя их подчас менять исходные идейные рубежи. Необходи-
мость перемен диктовалась прежде всего изменением места этих
идеологов в общественной жизни Китая из критиков сущест-
вовавшего строя они все больше превращались в критически
мыслящих апологетов, боявшихся новых социально-политических
потрясений.
«Властитель дум» передовой общественности предреволюци-
онных лет Лян Цичао и в эти годы остается наиболее
видной фигурой идейной жизни. Вернувшись в октябре 1912 г.
после длительной вынужденной эмиграции на родину, он сразу
же активно включается в идейно-политическую борьбу. Причем
лейтмотивом его выступлений становится призыв к объединению
всех китайских патриотов в их борьбе за предотвращение поли-
тического распада страны как главного предварительного условия
последующего глубокого обновления Китая. Так, он стремится
391изжить прежнее, по его мнению, исторически уже преодоленное
различие между реформаторами и революционерами. Он идет даже
на то, чтобы всячески затушевать прежние глубокие различия
этих двух направлений. «В действительности, писал он, раз-
личия между двумя партиями только в средствах, по существу же
они друг другу помогали... Честно говоря, только благодаря сов-
местным более чем десятилетним усилиям радикального и уме-
ренного течений удалось создать теперешний государственный
политический строй. Они равны в своих заслугах и просчетах».
Отвлекаясь от некоторого искажения недавних исторических ре-
альностей, в подобных высказываниях Лян Цичао нельзя не уви-
деть ясно осознанного стремления к объединению всего «учено-
го сословия», которое бы стало основной политической силой
новой государственности.
Поэтому вполне естественно, что Лян Цичао увидел в Юань
Шикае политического деятеля, способного объединить все «уче-
ное сословие» и объединить страну. Отсюда и его поддержка цент-
рализаторских замыслов Юань Шикая. Вместе с тем Лян Цичао
обращается к Юань Шикаю с призывом правильно оценить свои
политические возможности и опереться в борьбе за укрепление
новой государственности на образованную, передовую обще-
ственность, создать сильную просвещенную политическую
партию, способную стать подлинной опорой новой власти. В
письме к Юань Шикаю Лян Цичао советовал: «Только с привле-
чением всех политических мыслителей из числа старых консти-
туционалистов и старых революционеров можно будет создать на-
стоящую, крепкую общую партию». И далее, предостерегая от
опоры лишь на военную силу, от недооценки политической роли
«мыслителей», он пишет: «В противном случае они могут, не-
смотря на отсутствие у них крепких кулаков и дубин, опрокинуть
кресла правителей».
Поддержав централизаторские замыслы Юань Шикая, Лян
Цичао не поддержал его монархических устремлений. И эта по-
литическая и идейная позиция достаточно последовательна. Она
исходит как из принципиального неприятия революции как ме-
тода общественного преобразования, так и из убеждения, что
после Синьхайской революции Китай нуждался прежде всего в
стабилизации, в укреплении уже существовавшей власти.
Вместе с тем в эти годы Лян Цичао продолжал развивать свою
концепцию неприятия революционных методов обновления об-
щества, в основном еще сложившуюся в предреволюционные годы.
Материал самой Синьхайской революции и последующих доста-
точно драматических для судеб людей политических событий да-
вал обильную пищу для размышлений. Весь этот материал ос-
392мыелен Лян Цичао однозначно, как указывающий на разруши-
тельный характер всякой революции, не ведущей ни к каким
позитивным преобразованиям жизни общества. «Как семена тык-
вы могут порождать только тыкву, семена бобов только бобы,
так и революция может породить только новую революцию, но
никак не политическое преобразование... В мире еще не было слу-
чая, когда какая-нибудь страна улучшила свое политическое по-
ложение вследствие революции». Эти убеждения Лян Цичао про-
нес через всю свою жизнь.
Подчеркивая последовательную антиреволюционность миро-
воззрения Лян Цичао, нельзя вместе с тем не видеть в нем неко-
торых сдвигов в постановке проблем обновления Китая. Если в
предреволюционный период Лян Цичао, оставаясь реформато-
ром, сторонником конституционно-монархической системы, ак-
цент в своей пропаганде делал на необходимости глубоких пре-
образований и фактически выступал одним из наиболее серьез-
ных критиков существующего строя, то теперь акцент смещается
приоритет отдается идее укрепления центральной власти и ста-
билизации политического положения. В этом смещении отра-
жение изменения объективного социально-политического поло-
жения Лян Цичао и всех консервативных националистов, выра-
зившееся на идеологическом уровне в осознании социальной
ответственности за спасение единства Китая и господствующего
положения в нем своей социальной среды.
Только с учетом этого смещения можно правильно понять и
изменение отношения Лян Цичао к конфуцианству в послесинь-
хайские годы. Прежде он был одним из самых активных и глубо-
ких критиков конфуцианства, видя в нем главное препятствие
на пути модернизации страны. Теперь же его позиция меняется.
Он начинает выступать защитником и пропагандистом конфуци-
анства как мощной идеологической скрепы китайского общества.
В обстановке начавшегося распада страны он обращается к кон-
фуцианской традиции, сыгравшей, по его мнению, решающую
роль в становлении китайской нации. «Конфуций представляет
китайскую цивилизацию... Не было бы Конфуция... не было бы
китайцев как самостоятельной нации», пишет он теперь. «Наша
страна сумела сохранить целостность и поддержать свое суще-
ствование в течение двух тысяч лет. Мы обязаны этим тому, что
конфуцианское учение служило невидимым стержнем общества.
Необходимо поэтому использовать конфуцианство как ядро об-
щественного воспитания в будущем».
По-прежнему оставаясь националистом и по-прежнему видя в
упадке «национального духа» причину слабости Китая, Лян Цичао
начинает все больше связывать сплочение китайской национальной
393общности с конфуцианством, его национализм приобретает вслед-
ствие этого черты китаецентризма, теряя свое критическое нача-
ло и делаясь сугубо консервативным, охранительным.
Еще более консервативную идейно-политическую позицию
занимает в эти годы Кан Ювэй выдающийся мыслитель Ки-
тая, учитель Лян Цичао. Поскольку революция «есть только про-
дукт эмоций, но не разума», поскольку она ведет к разрушению
общества и государства, «революция есть самоубийство», так
писал Кан Ювэй после Синьхайской революции. В разгуле мили-
таризма, национальном унижении, ухудшении жизни народа он
видел естественное (порождение революции, отказ от традици-
онных форм социально-политической организации общества.
Опираясь на весьма критический анализ послесиньхайской
политической действительности, Кан Ювэй развернул активную
пропагандистскую деятельность, направленную на дискредита-
цию самой идеи демократического переустройства Китая. Он ут-
верждал, что ни в одной стране мира демократия и такие ее ат-
рибуты, как, скажем, всеобщее избирательное право, не ведут к
миру и процветанию. «Тем более, делал он вывод, демокра-
тия непригодна для Китая, где никогда не существовало демо-
кратической республики, где ученые никогда не выдвигали рес-
публиканских идей, где народ не имеет демократических тради-
ций, не понимал и не понимает, что такое демократия». Нельзя
не заметить некоторой убедительности в трактовке Кан Ювэем
китайских политических традиций или в критическом анализе
политической действительности, однако вся эта аргументация ис-
пользуется не для того, чтобы призывать к созданию и развитию
демократических институтов и традиций, а для призыва вернуть-
ся к монархической форме правления в каком-либо его консти-
туционном варианте. Учитель здесь выступает последовательнее
своего ученика, справедливо видя в республиканской форме прав-
ления прежде всего полный подрыв политической сплоченности
правящей части господствующего класса и, следовательно, по-
терю им своей политической власти в общекитайском масштабе.
Эта же логика социального конформизма подталкивала Кан
Ювэя крупнейшего реформатора конфуцианства к подчер-
киванию традиционной социальной роли конфуцианства. «Когда
в последние годы в Китае поощряется слепое подражание запад-
ной политике, обычаям, религии, идеологии, когда отказыва-
ются от тысячелетиями устанавливавшейся китайской националь-
ной культуры и национального духа это беспредельное безу-
мие, глупейшие поступки, которые лишь приведут к гибели нации
и государства». Справедливая критика «слепого подражания» слу-
жит здесь лишь дополнительным обоснованием необходимости
394идеологического единообразия страны как фактора сплочения не
только политической элиты, но и всей нации. Отсюда и его пред-
ложения, выдвинутые в 1916 г., о восстановлении конфуциан-
ства как общегосударственного культа. Мыслитель, так долго ра-
товавший за обновление страны и фактически так много сделав-
ший для подрьша монопольных позиций официальной имперской
идеологии, ищет теперь прежде всего пути сплочения распадаю-
щегося господствующего класса. Ищет, но не находит.
Поворот к защите и возвеличиванию традиционных духовных
ценностей характерен и для других мыслителей Ван Говэя, Ян
Ду, Сунь Юйцзюаня, Ху Ина, Лю Шипэя, Ли Сехэ, которые до
революции в своих «поисках истины» обращались к западной куль-
туре. Характерен пример эволюции Янь Фу одного из первых
китайцев, получивших систематическое образование в Европе.
Своими переводами трудов европейских ученых он больше дру-
гих сделал для пропаганды в Китае европейских научно-техни-
ческих достижений, да и самого «западного» образа жизни. Пос-
ле революции Янь Фу все больше выступает с критикой запад-
ной действительности и пропагандистом конфуцианских традиций.
Для него, как и для большинства образованных китайцев, ужасы
мировой войны стали одной из причин разочарования в духов-
ных и материальных ценностях Европы, а обострение полити-
ческого кризиса в Китае, вызванного, как полагали многие из
них, отказом от национальных традиций, другой. «Современ-
ный кризис в Китае, писал Янь Фу, есть результат падения
нравов людей, а священное учение наших предков, имеющее
тысячелетнюю давность, это влага, оживляющая корень буду-
щей жизни».
Таким образом, в послесиньхайские годы уже более или ме-
нее оформляется консервативное идейное течение, представите-
ли которого являлись, если использовать известное выражение
К. Маркса, «идеологической составной частью господствующего
класса». Это течение было во многом наследником имперской
идеологии цинского Китая, что и проявлялось прежде всего в
приверженности традиционным духовным ценностям, в том числе
и идеям авторитарного правления. Но во многом они (ведущая их
часть во всяком случае) исповедовали уже и новые идеи, связан-
ные со стремлением обновить Китай, с признанием неизбежно-
сти социально-экономических и идейно-политических перемен.
Общность идейных позиций представителей этого консерватив-
ного национализма не переросла в формирование сплоченного
идейно-политического течения, способного стать решающей си-
лой в идейно-политических битвах, что было закономерным от-
ражением углублявшейся дезинтеграции господствующего класса.
395Именно поэтому это консервативное течение находилось как
бы в идеологической обороне. Знамением времени было возник-
новение, быстрое развитие и активное наступление нового идей-
ного течения так называемого движения за новую культуру,
развернувшегося в Пекине и Шанхае в годы мировой войны. Под
лозунгом «Наука и демократия!» это движение объединило наи-
более передовую, молодую и образованную часть китайской ин-
теллигенции. Участники этого движения представляли действи-
тельно новое поколение образованной элиты китайского обще-
ства, связанное уже не с системой традиционных экзаменов и
службой в бюрократическом аппарате, а с современным образо-
ванием (за рубежом и в Китае) и с обслуживанием сферы обра-
зования, культуры, буржуазного хозяйства, республиканских уч-
реждений. Это было не только новое поколение образованного
сословия, но и новая интеллигенция, представлявшая иную со-
циальную среду новые средние слои. Это были патриоты, ост-
ро и болезненно переживавшие упадок своей родины, ее бед-
ность и отсталость, разнузданность милитаристских режимов,
однако видевшие выход из создавшегося положения не в возвра-
щении к традиционным ценностям, а в смелом движении впе-
ред, в осовременивании своей родины, в модернизации всех сто-
рон жизни Китая. Их патриотизм и национализм включали не
только принятие свершившихся политических изменений, но и
стремление резко ускорить движение Китая вперед, в будущее,
на которое они смотрели оптимистически, что во многом опре-
делялось признанием и принятием достижений наиболее разви-
тых зарубежных стран (Европы, США, Японии) как образца раз-
вития, следуя которому Китай сможет быстро преодолеть свою
отсталость, бедность, раздробленность.
Идейным центром «Движения за новую культуру» стал жур-
нал «Синь циннянь» («Новая молодежь»), начавший выходить в
1915 г. под редакцией профессора, а позже (с 1917 г.) декана фа-
культета гуманитарных наук Пекинского университета Чэнь
Дусю. Многие преподаватели и студенты Пекинского универси-
тета, включая и его ректора (с 1916 г.) Цай Юаньпэя, были ак-
тивными участниками движения. Видную роль в организации и
развитии движения сыграли также Ли Дачжао, У Юй, Юнь Дай-
ин, Лу Синь, Цянь Саньтун, Лю Баньнун, Чжу Цзиннун, Гао
Ихань, Ху Ши, Фу Синянь.
Название журнала «Новая молодежь» было символично,
отражая надежды лидеров движения на новое поколение китайс-
кой интеллигенции и ту действительно большую роль, которую
учащаяся молодежь в нем играла. «Новая, патриотически настро-
енная, преданная государству и обществу молодежь, писал в
396первом номере журнала Чэнь Дусю, в противоположность ти-
пичным для старого общества "хилым и бледным книжникам"
должна обладать здоровым духом, стремиться не к обогащению
и не к карьере, а к тому, чтобы приносить пользу обществу. Она
должна совершенствоваться, развивать свою индивидуальность,
бороться за национальную честь и национальное могущество».
«Движение за новую культуру» видело своего основного идей-
ного врага в конфуцианстве, рассматривая его как главный идей-
ный оплот монархистов и реакционеров. Направляя свою ожес-
точенную критику против традиционных идеологических догма-
тов, оно вместе с тем целилось в старые политические институты,
в сторонников реставрации старых порядков. «Если мы будем стро-
ить государство и общество на базе конфуцианских принципов,
писал Чэнь Дусю, это означает, что не нужно ни республи-
канской конституции, ни реформы, ни новой политики, ни но-
вого образования, напрасно тогда была пролита кровь за рево-
люцию, за парламент и законы. Это означает возвращение к ста-
рому режиму». Только что вернувшийся после учебы в Японии
Ли Дачжао страстно полемизировал с Кан Ювэем, предложив-
шим восстановить государственный культ Конфуция: «Конфу-
ций апологет монархического деспотизма. Конституция га-
рантия свободы современных наций. Как деспотизм исключает
свободу, так и Конфуций не оставляет места для конституции.
Если Конфуция, апологета деспотизма, втиснуть в современную
конституцию, гарантию свободы, то она даст ростки деспотиз-
ма, а не свободы». Столь же резко на страницах «Синь циннянь»
ставил эту проблему сычуаньский профессор У Юй: «...Без иско-
ренения конфуцианских культов немыслимы политические пре-
образования и установление республиканского строя».
Вместе с тем в конфуцианстве новая молодежь видела и пре-
пятствие для развития образования и науки в Китае, для освое-
ния культурных достижений зарубежных стран, без чего, как они
полагали, Китай никогда не сможет вырваться из экономичес-
кой, политической и культурной отсталости. «Для развития со-
временной науки в Китае, для поднятия культуры страны до уров-
ня мировой цивилизации, писал У Юй, необходимо преж-
де всего разгромить реакционную конфуцианскую идеологию». На
страницах «Синь циннянь» в статье «О вере» студент Юнь Дайин
обрушивался на религию во всех ее формах и на ее апологетов,
ибо, как он писал, «тот, кто стремится сохранить слепую веру,
препятствует прогрессу и просвещению народа, наносит вред
обществу».
Отвергая конфуцианство, участники «Движения за новую куль-
туру» отвергали и все традиционные политические порядки. Они
397выступали горячими защитниками всех завоеваний Синьхайской
революции, рассматривая создание республики лишь как начало
подлинной демократизации страны. Идеалы подлинной демок-
ратии они видели воплощенными на Западе. Особенно их при-
влекал образец Французской республики с ее лозунгами свобо-
ды, равенства и братства. Пропагандируя эти образцы, авторы
«Синь циннянь», стремясь понять причины живучести деспоти-
ческих порядков в Китае, объясняли их не только господством
конфуцианской идеологии. Так, Чэнь Дусю писал, что демокра-
тическое правление «становится невозможным в условиях патри-
архального общества со всеми свойственными ему консерватив-
ными чертами, нарушающими принципы юридического равен-
ства и экономические принципы свободного производства».
Поэтому он требовал «окончательно уничтожить традиционный
бюрократический и автократический режим, тысячелетиями су-
ществующий в Китае, и заменить его свободным, независимым
народным правлением». Здесь уже явственно звучит требование
сломать всю старую социально-политическую структуру, разгро-
мить бюрократически организованный господствующий класс. В
той же статье Чэнь Дусю проблема подлинной демократии по-
ставлена как проблема активной политической роли народных
масс: «Единственное и основное условие действительно демок-
ратического конституционного правления состоит в том, чтобы
подавляющее большинство народа политически осознало свое
положение активного хозяина страны. Народ должен создать свое
правительство, выработать свои законы и выполнять их, уяснить
собственные права и пользоваться ими». Этот новый обществен-
ный строй «может развиваться лишь как результат самосознания
и самодеятельности большинства народа. В противном случае та-
кой строй будет фиктивным или формальным украшением». При
всей расплывчатости понятия «народ» здесь представляет инте-
рес настойчивое требование «самодеятельности народа», столь
необычное и новое для общественно-политической мысли Китая.
В подобном направлении развивается и мысль Ли Дачжао. «Са-
мосознание народа, писал он, выражается в борьбе за соз-
дание такого общества, которое стоило бы любить. Будет ли го-
сударство хорошим или плохим, зависит от людей, от народа,
они сами должны создать хорошее, достойное любви государ-
ство, китайский народ должен сам решить свою судьбу, и он в
состоянии сделать это». Социальный оптимизм Ли Дачжао про-
является еще ярче в его статье, посвященной победе Февральс-
кой революции в России. Высоко оценивая эту победу и ее влияние
на развитие событий в Китае, он писал: «И если ради республи-
ки понадобится еще одна революция, народ, не задумываясь,
398пойдет на любые жертвы, отдаст за нее жизнь». Страстной защи-
той самой идеи революционного преобразования общества про-
никнута статья профессора Гао Иханя. Полемизируя с антирево-
люционными выступлениями Лян Цичао, он писал, что «не было
такой революции (если иметь в виду действительно революции,
а не путчи), которая не способствовала бы улучшению положе-
ния страны».
Выступая за всестороннее обновление китайского общества,
участники «Движения за новую культуру» во многом видели смысл
и пафос своей борьбы в освобождении личности. В этом требова-
нии заключался момент наиболее радикального разрыва участ-
ников движения с китайской традицией. Здесь же и наиболее «за-
падническая» часть их мировоззрения. Через свободное развитие
личности, через создание «нового человека», «новой молодежи»
они надеялись построить и новое общество, обновить и возро-
дить Китай. И именно на Западе видели они образец общества и
государства, деятельность которых, если говорить словами Чэнь
Дусю, направлена на «защиту личной свободы, прав и счастья
человека». При неизбежной некоторой идеализации Запада бе-
зусловной заслугой участников движения было четкое понима-
ние связи освобождения личности и обновления общества. Так,
обращаясь к китайской молодежи со страниц журнала «Синь цин-
нянь», Чэнь Дусю призывал ее «воспитывать в себе прилежание,
бережливость, честность, чистую совесть, правдивость и верность.
Эти качества способствуют как развитию личности, так и разви-
тию всего общества». Боль за униженность рядового китайца зву-
чала во многих выступлениях журнала. Профессор Ху Ши, осо-
бенно активно выступавший по этим вопросам, писал, что «борьба
за свободу и честь личности есть борьба за свободу и честь отече-
ства; государство свободы и равенства не создается ничтожной
чернью». Писатель Лу Синь, так много делавший для утвержде-
ния человеческого достоинства личности своими художествен-
ными произведениями, выступал с тех же позиций и как публи-
цист, считавший невозможным общественный прогресс без под-
линного освобождения человека. Профессор Цай Юаньпэй и
другие авторы журнала настойчиво ставили проблемы развития
свободы и достоинства личности, стремясь привлечь к ним вни-
мание китайской общественности и особенно молодежи.
Составной и важной частью «Движения за новую культуру»
являлась так называемая литературная революция, ставившая сво-
ей задачей преобразование литературного языка и обновление
литературы. Журнал «Синь циннянь» и такие его авторы, как Чэнь
Дусю, Ли Дачжао, Лу Синь, Цянь Сюаньтун, Ху Ши, Лю Бань-
нун и другие выступали застрельщиками этих преобразований. Им
399было свойственно понимание огромного общественного значе-
ния замены старого языка классической литературы и офици-
альной переписки (вэньянь), оторванного от устной речи, новым
литературным языком, складывавшимся на основе общенарод-
ного разговорного языка (байхуа). Сделать язык книги, газеты,
журнала, документа понятным простому человеку значило не
только расширить доступность подлинной грамотности для на-
родных масс, но и превратить печать и литературу в мощное сред-
ство массового идейного воздействия. Эти усилия передовой ин-
теллигенции встретили горячий отклик, получили действительно
широкую поддержку, отражавшую рост национального самосоз-
нания. Об этом свидетельствовало прежде всего широкое распро-
странение байхуа в издании газет, журналов, а затем и книг. К
1918 г. в «Синь циннянь» все статьи печатались на байхуа. «Я на-
чал писать рассказы в 1918 г., вспоминал Лу Синь, когда
журнал "Синь циннянь" призывал к литературной революции.
Это движение, конечно, теперь отошло в историю литературы,
но тогда оно, несомненно, было революционным движением».
«Движение за новую культуру» охватило значительные слои
китайской интеллигенции, особенно молодой, поставило перед
образованной частью общества острые проблемы обновления стра-
ны, нанесло удар по традиционной идеологии и тем самым от-
крыло возможности для демократизации сознания передовой ча-
сти китайской нации. В определенном смысле его можно рассмат-
ривать как завершение китайского просветительского движения,
как важный этап становления буржуазно-демократического со-
знания. Буржуазного, прежде всего, в том смысле, что оно было
тесно связано с капиталистической эволюцией страны, с ее бур-
жуазным прогрессом, хотя отнести к апологетам капитализма
активных участников и идеологов этого движения вряд ли воз-
можно. Проблемы именно экономического развития и его соци-
альной направленности (капитализм или некапитализм) участ-
ники движения не ставили по сути дела они перед ними и не
стояли: выбор был уже сделан идти по пути Европы, Японии,
США. Был сделан выбор между средневековыми китайскими по-
рядками и европейским прогрессом. В этом выборе в пользу евро-
пейского прогресса и проявился коренной разрыв передовой ин-
теллигенции с традиционным мышлением, по этому вопросу они
вели острую полемику с консерваторами, с «реакционными ки-
тайскими романтиками», если использовать выражение Ю.М. Га-
рушянца. Экономическая программа в таком контексте как бы
подразумевалась сама собой, как следствие принятия самой идеи
«прогресса».
400Национально-освободительные мотивы в «Движении за но-
вую культуру» звучали слабо, ибо его участники не воспринима-
ли так остро, как консерваторы, распад прежде великой импе-
рии, не чувствовали себя жизненно связанными с распадавшей-
ся государственностью, а противоречия с империалистическими
державами, полуколониальное положение страны не были еще
осознаны в полной мере. Однако именно защита прав личности,
борьба под лозунгом «Наука и демократия!», реальные достиже-
ния литературной революции и т.п. привели к развитию того ог-
ромного потенциала подлинного патриотизма, который так силь-
но «сработал» на следующем историческом этапе.
Разрыв с традиционной идеологией и традиционными соци-
ально-политическими институтами был детерминирующим мо-
ментом в формировании самого «Движения за новую культуру»
как идейно-политического движения, был главной идейной свя-
зью его участников. Однако в более широком контексте мировоз-
зренческие и политические позиции его участников существен-
но отличались друг от друга. Единые в своей борьбе против сред-
невековья, они в стремлении построить новый Китай чем дальше,
тем больше расходились в понимании целей и средств этого про-
цесса. Идейно-политические различия между активистами дви-
жения, выявившиеся в годы мировой войны, перерастают в даль-
нейшем в противостоящие идейно-политические платформы.
Однако в рассматриваемые годы «Движение за новую культуру»
представляется по сути дела своеобразным единым фронтом бор-
цов против средневекового прошлого.
Подчеркивая идейный разрыв участников движения с тради-
ционным идейным наследием, этот разрыв не следует абсолюти-
зировать. Молодая прогрессивная интеллигенция ясно деклари-
ровала свою приверженность «западничеству», однако во многом
она еще оставалась под влиянием традиционных представлений.
И не могла не оставаться, так как объективные условия самого
Китая еще не создали достаточной почвы для такого полного раз-
рыва. Во многом традиционной была сама основная идея этого
обновленческого движения «за новую культуру», где понятие
«культура» выступает в широком китайском традиционном ис-
толковании как основной регулятор жизни и развития общества.
Через обновление «культуры» к обновлению общества, через раз-
витие «правильной идеологии» у китайской молодежи к со-
зданию «правильного» общественного устройства. Даже в самой
критике конфуцианства проглядывали иногда традиционные чер-
ты. Так, У Юй в борьбе с конфуцианской идеологией пользовался
оружием даосизма. Ли Дачжао сохранял представление о существен-
ных преимуществах китайской цивилизации перед европейской в
401сфере духовной жизни, считал, что классические конфуцианс-
кие труды могут служить развитию прогрессивных социальных
взглядов, полагал, что конфуцианство, с которым теперь прихо-
дится бороться это уже фальсифицированное, а не подлинное
учение великого мыслителя. На представлениях Чэнь Дусю о вос-
питании молодежи легко заметить влияние конфуцианской кон-
цепции «благородного мужа» и т.п. В дальнейшей идейно-поли-
тической эволюции участников движения эта традиционная «по-
доснова» их взглядов сыграет существенную роль.
Особое место в духовной жизни в послесиньхайские годы за-
нимает эволюция общественно-политических взглядов Сунь Ят-
сена. Внешне этот период его жизни выглядит бедным. В предше-
ствующие три десятилетия, несмотря на тяжелые поражения, он
непреклонно шел к своей основной цели свержению цинской
династии и векового деспотизма. Победа Синьхайской револю-
ции возвела его на вершину политического успеха. Поражения в
борьбе с Юань Шикаем и другие политические неудачи застав-
ляют его временно уйти с авансцены политической жизни. Вмес-
те с тем эти поражения выявили и слабость суньятсеновской про-
граммы возрождения Китая, которая не смогла стать знаменем
массового политического движения. Начинается длительная по-
лоса идейно-политического кризиса Сунь Ятсена, из которого
он выходит только после мировой войны, но выходит обновлен-
ный как политик и мыслитель, сумевший вновь стать подлин-
ным вождем национально-освободительного движения. На эти
кризисные годы приходится и решающий этап формирования
мировоззрения Сунь Ятсена, закладывания основ той програм-
мы социально-экономических и политических преобразований,
которая в течение последующих трех десятилетий станет во мно-
гом определять облик национально-освободительного движения
в Китае.
Внутренний кризис Сунь Ятсена, с одной стороны, был выз-
ван, естественно, неудовлетворенностью результатами Синьхай-
ской революции. Вождь революции, провозгласивший, что «цель
нашей революции добиться счастья для Китая», болезненно
воспринял (и по-иному не мог воспринять) политическую ре-
альность послесиньхайских лет. Кризис, таким образом, был выз-
ван переоценкой возможностей Синьхайской революции, вооб-
ще переоценкой возможностей революционного политического
переворота в деле переустройства жизни общества. С другой сто-
роны, Сунь Ятсен тяжело переживал политический и идейный
отход от него наиболее видных соратников по общей борьбе в
предреволюционные годы (Хуан Син, Чжан Бинлинь, Сун Цзя-
ожэнь и др.). «Вопреки ожиданиям уже при первом успехе рево-
402люции среди членов нашей партии обнаружились разногласия,
с горечью писал Сунь Ятсен. Многие пришли к выводу, что
мои идеалы слишком высоки, что они не отвечают китайской
действительности... И когда порыв революционной бури стих,
сомнение зародилось даже у ближайших единомышленников».
В своеобразной ситуации послесиньхайских лет Сунь Ятсен как
идеолог оказался без привычной уже многочисленной армии идей-
ных последователей. Суньятсенизм как идейно-политическое те-
чение в эти годы не представлял собой заметного явления на
поверхности общественной жизни, переживая стадию внутрен-
ней трансформации, разработки новых идей и новых подходов к
решению коренных проблем развития страны. Идейные поиски и
значительные теоретические сдвиги нашли свое отражение в ра-
ботах Сунь Ятсена того времени.
Сразу же после Синьхайской революции он выступает с сери-
ей статей, в которых делится своими поисками и раздумьями по
поводу реализации своего третьего принципа принципа на-
родного благоденствия, исходя из того предположения, что ре-
волюция уже реализовала два первых национализм и народов-
ластие. В этой связи он уделяет много внимания идеям социализма,
причем подчеркивает, что ему особенно близки идеи «государ-
ственного социализма».
Однако горькие политические реальности последующих лет
заставляют его по сути дела признать нерешенность своих основ-
ных социально-политических целей и по-новому формулировать
эти цели и пути их достижения. В эти годы Сунь Ятсен создает
свой наиболее фундаментальный теоретический труд «Про-
грамма строительства страны», состоящий из трех книг «Ду-
ховное строительство (Учение Сунь Вэня)» (1918), «Материаль-
ное строительство (Промышленный план)» (1919), «Социальное
строительство (Первые шаги народовластия)» (1917).
Развитие социально-экономической и политической программ
Сунь Ятсена тесно связано с решением им некоторых мировоз-
зренческих вопросов, во многом определивших его выбор целей
и средств. В эти годы он утверждается в неприятии представлений
о классовой борьбе как движущей силе истории. Он рассматрива-
ет эту концепцию как перенесение законов биологии на обще-
ство. В «Духовном строительстве» он подчеркивал: «Эволюция че-
ловечества принципиально отличается от эволюции видов. В то
время как основным принципом эволюции видов является борь-
ба за существование, основным принципом эволюции человече-
ства является взаимопомощь. Общество и государство это внеш-
ние формы выражения взаимопомощи, а добродетель, гуман-
ность, справедливость и долг ее неотъемлемые атрибуты. Когда
403человечество следует этим принципам оно процветает; когда
оно пренебрегает ими оно гибнет. По этим принципам челове-
чество живет уже сотни тысяч лет». Общественная структура Ки-
тая представлялась Сунь Ятсену пока еще аморфной, не затрону-
той глубоким классовым антагонизмом, что, как он полагал,
облегчало социальное переустройство страны.
Во многом исходя из этого, формируется и суньятсеновское
понимание роли и значения революционных методов преобразо-
вания общества. Еще накануне революции он утверждал, что «к
революции следует прибегать лишь в самых крайних случаях, что-
бы не причинять понапрасну страдания народу». Однако теперь
его представление о революции расширяется, оно не сводится
только лишь к разрушению старого, а включает и строительство
нового, конструктивную работу. Утверждая, что «в революции
самое трудное ломка, а самое легкое строительство», в 1917 г.
он уже писал, что «революционная ломка закончилась».
Суньятсеновские представления о революционном строитель-
стве отражали существенные моменты его мировоззрения. Он
писал: «Что же такое революционное строительство? Это строи-
тельство необычное, строительство форсированное. Оно отлично
от обычного строительства, которое ведется с учетом естествен-
ного хода развития общества, с учетом требований общей ситуа-
ции и выгоды. Другое дело революция. Она несет с собой чрез-
вычайную ломку, сокрушая династии и низвергая самодержавие.
Но если революционная ломка имеет чрезвычайный характер,
такой же характер должно иметь и революционное строитель-
ство». Тезис о характере революционного строительства как «нео-
бычном», «форсированном», «чрезвычайном» в дальнейшем раз-
вивался в его идеях о путях и методах преодоления отсталости
Китая. Сунь Ятсен предлагал воспринять все достижения передо-
вых западных стран, являвшиеся результатом «естественного»
(тяньянь) развития, но не повторять это естественное развитие,
которое не позволило бы Китаю быстро войти в число наиболее
передовых и мощных держав, а прервать это естественное разви-
тие, пойти по пути ускоренного, «искусственного», «рукотвор-
ного» прогресса (жэньлиды цзиньбу).
Оценка концепции «ускоренного прогресса» не может быть
однозначной. В ней причудливо сочетается обоснованная убеж-
денность в творческих способностях народа, разбуженного рево-
люцией, с почти мистической верой в «особые» качества китай-
ской нации, которые позволяют ей не считаться с законами ис-
тории. «Китайская нация самая большая и самая одаренная»
этими словами начинается работа Сунь Ятсена «Социальное строи-
тельство». В «Промышленном плане» он утверждал, что принятие
404этого плана приведет, в частности, к тому, что «миллион миль
дорог будет построен в самое короткое время, словно по манове-
нию волшебной палочки». Он неоднократно отмечал возможность
догнать и перегнать наиболее развитые страны путем скачкооб-
разного развития. Отдавая дань традиционному китаецентризму,
Сунь Ятсен вставал, таким образом, на зыбкую почву шовинис-
тических представлений об «особых» возможностях китайской
нации. Все это наложило субъективистско-националистический
и утопический отпечаток на многие стороны его программы.
Политическая реальность послесиньхайского периода, все
большая очевидность полуколониального положения Китая ока-
зали существенное воздействие на формулирование Сунь Ятсе-
ном его политической программы. Именно в эти годы он все чет-
че осознает униженное и зависимое положение своей страны и
задачи борьбы за восстановление национального суверенитета.
Накануне войны он писал главе японского кабинета, что «Китай
будет бороться за освобождение от оков, которыми опутали его
иностранные державы, и за пересмотр неравноправных догово-
ров». В то время он еще предполагал, что Китай сможет вести эту
борьбу при поддержке Японии. Однако последующие события и
особенно наглое «21 требование» Японии заставили Сунь Ятсена
понять, что японский империализм является злейшим врагом
китайского народа. В апреле 1917 г. в связи с вопросом об объяв-
лении Китаем войны Германии он написал брошюру «Вопрос
жизни и смерти Китая», в которой дал оценку этой войне как
грабительской, идущей между империалистическими странами
за передел мира. Вместе с тем брошюра содержала анализ и суро-
вую критику колониальной политики Англии и Франции, по-
зволявшую сделать вывод, что ее автор все глубже осознает мес-
то Китая в колониальной системе империализма и важность раз-
рыва этих колониальных пут. Об этом говорят и заключительные
слова его фундаментального труда, написанные сразу после вой-
ны: «Китай, самая богатая и населенная страна в мире, станет
объектом, за счет которого попытаются возместить убытки от
войны... Пока Китай останется отданным на милость милитарист-
ских держав, ему будет грозить или раздел на части между не-
сколькими державами, или поглощение одной из них».
Однако нельзя не отметить, что борьба с колониализмом мыс-
лилась Сунь Ятсеном как борьба, ведущаяся прежде всего мир-
ными средствами: «Китайский народ пробудился после многове-
кового глубокого сна и понял, что мы должны воспрянуть и пой-
ти по пути мирового прогресса. Сейчас мы уже вступили на этот
путь. Должны ли мы организоваться и сплотиться для войны или
для мира?.. Как основатель Китайской Республики, я хочу видеть
405Китай организованным для мира. Поэтому я беру перо во имя
мирного развития Китая и пишу эти планы планы более эф-
фективные, чем то оружие, за которое я брался, чтоб свергнуть
маньчжурскую династию». Эта формулировка носит принципи-
альный для мировоззрения Сунь Ятсена характер, подобный под-
ход во многом в дальнейшем определил разработку им его поли-
тической стратегии и тактики.
Политическая реальность Китая этих лет заставляет Сунь Ят-
сена осознать невыполненность в ходе Синьхайской революции
его лозунга народовластия, попытаться понять причины этого,
наметить пути достижения подлинного народовластия. Анализ этих
причин отражает важные стороны его политической концепции.
Он писал о послесиньхайских событиях: «И вот китайский на-
род, который сравнивают с морем ничем не связанных между
собой песчинок, вдруг был возвышен до положения носителя
верховной власти в республике. Не удивительно, что он оказался
неподготовленным к этому...» Мысль о неподготовленности ки-
тайского народа к демократическим формам государственной
жизни высказывалась им неоднократно, и во многом эта мысль
похожа на высказывания деятелей консервативного лагеря. Одна-
ко подход Сунь Ятсена, совпадая с консервативным в констата-
ции политических реальностей, отличается от него своим поли-
тическим оптимизмом, призывом к углублению демократических
преобразований, верой в демократические потенции китайского
народа.
Сунь Ятсен призывает своих сторонников считаться с поли-
тической реальностью с отсутствием демократических тради-
ций в Китае и выдвигает задачу политического воспитания
народа в демократическом духе в ходе революции. Так рождалась
концепция политической опеки. «Вот почему, делает он вывод
из отсутствия демократических традиций и силы традиций дес-
потизма, при переходе от монархии к республике необходим
период политической опеки, без которого мы неизбежно придем
к хаосу». Кто же должен выступить в качестве опекуна, насажда-
ющего демократические порядки среди китайского народа? Та-
ким опекуном, по мысли Сунь Ятсена, должна быть созданная
им революционная партия. «Хозяина нашей республики, пи-
сал Сунь Ятсен о китайском народе, можно сравнить с ново-
рожденным, а нашу революционную партию с его матерью.
Поскольку она его родила, ее долг взрастить и воспитать его.
Только так мы выполним свой революционный долг. Вот почему
революционная программа и устанавливает специальный период
политической опеки, чтобы взрастить и воспитать этого хозяина
и вернуть ему власть, когда он станет совершеннолетним». Кон-
406цепция политической опеки была существенным обновлением
толкования принципа народовластия, означавшим попытку учесть
послесиньхайские политические реальности, правильно понять
место его революционной партии в новой политической системе,
найти пути преодоления политической косности и апатии широ-
ких народных масс. Вместе с тем эта концепция отражала своеоб-
разие подхода Сунь Ятсена к исторической роли народных масс,
которая, по его представлениям, является скорее объектом, чем
субъектом революционного преобразования. На формирование
этой противоречивой по своей сути и по своим политическим
последствиям концепции оказали большое влияние традицион-
ные конфуцианские представления о природном неравенстве
людей, об особой политической роли образованной элиты.
В эти годы Сунь Ятсен основательно разрабатывает программу
социально-экономической перестройки Китая и формулирует
социально-экономические цели своей борьбы. Его программа скла-
дывается из двух тесно связанных частей. С одной стороны, это
детальный план развития производительных сил, выполнение
которого поставило бы Китай в число наиболее развитых и могу-
щественных держав с высоким уровнем жизни. С другой это
постановка задач изменения социальных и экономических усло-
вий страны, которые бы и позволили добиться быстрого роста
производительных сил, «добиться счастья для Китая».
Именно в «Промышленном плане» наиболее полно развиты
суньятсеновские идеи о развитии производительных сил. Этот
детальный план можно свести к трем основным направлениям:
во-первых, быстрое развитие инфраструктуры и особенно же-
лезных дорог и морских портов; во-вторых, быстрое развитие
промышленности, прежде всего тяжелой и горнорудной, а так-
же пищевой, легкой, автомобильной, полиграфической и жи-
лищного строительства; в-третьих, быстрое развитие сельского
хозяйства путем его механизации, улучшения агротехники, раз-
вития ирригации на основе постепенного преобразования соци-
альной структуры деревни. Причем план не только ставил общие
технико-экономические задачи, но и давал детальную разработ-
ку строительства современного производственного аппарата. В этих
планах Сунь Ятсена полностью выявилось его стремление к мо-
дернизации страны путем использования всех достижений миро-
вой науки и техники, его стремление изжить традиционный ки-
тайский изоляционизм и включить Китай в общечеловеческий
поток прогрессивного развития.
Не менее основательно подошел Сунь Ятсен и к разработке
программы глубоких социально-экономических преобразований
407в Китае, без чего, как он справедливо полагал, нельзя вырвать
страну из отсталости.
Исходный пункт программы этих преобразований представ-
ление о решающей роли государства во всей жизни общества.
Прогрессивные социально-экономические преобразования мыс-
лились Сунь Ятсеном как непрерывное возрастание социально-
экономической роли китайского национального государства: от
отсталой полуколониальной структуры к «смешанной» с взаимо-
выгодным партнерством государственного и частного предпри-
нимательства и затем переход к государственно-капиталистичес-
кой системе без частного предпринимательства, к полной госу-
дарственной централизации капиталов. Решить аграрную проб-
лему он мыслил также через государственное регулирование.
Введение государством единого налога, изымавшего дифференци-
альную ренту («в духе Генри Джорджа» В.И. Ленин), и отме-
на всех остальных поборов должны были, по мысли Сунь Ятсена,
подорвать традиционную систему эксплуатации крестьянства (ка-
зенно-чиновничью, ростовщическую, арендную), способствовать
реализации лозунга «Каждому пахарю свое поле». Вместе с тем
Сунь Ятсен понимал, что уничтожение традиционной системы
эксплуатации и изменение поземельных отношений сами по се-
бе не решают проблемы отсталости и нищеты деревни и всей
страны. Решение этих проблем он видел в развитии производи-
тельных сил деревни (механизация, электрификация, ирригация
и т.п.) при поддержке национального государства, быстро реа-
лизующего программу индустриализации страны. Решение аграр-
ного вопрора, таким образом, трактовалось как интегральная
часть общей программы социально-экономической и технико-
экономической перестройки Китая.
Огосударствление собственности выступает как основное сред-
ство ускорения развития производительных сил страны и как
средство преодоления социальных антагонизмов, как средство
«добиться счастья для Китая». Социальную систему будущего
сам Сунь Ятсен в своих планах называл «социализмом» или ча-
ще «государственным социализмом» и образец подобной сис-
темы видел уже осуществленным в Германии. Все это свиде-
тельствовало о неясности и противоречивости социального идеа-
ла Сунь Ятсена в те годы, который может быть охарактеризован,
если использовать выражение С.Л. Тихвинского, как «некий иде-
альный государственный капитализм».
Осуществление гигантских планов индустриализации Китая
Сунь Ятсен полагал возможным в исторически краткие сроки
только при условии получения значительной технической и эко-
номической помощи со стороны великих держав. Однако тепе-
408решние планы Сунь Ятсена принципиально отличались от преж-
них, когда он рассчитывал получить по сути дела благотвори-
тельную помощь. Теперь расчет на иностранную помощь строит-
ся на принципах взаимной выгоды, на стремлении заинтересо-
вать иностранный капитал в развитии такого потенциально
огромного рынка как Китай. Такой тип взаимовыгодных отноше-
ний мог сложиться, конечно же, лишь при том условии, что Китай
будет выступать как равноправный и сильный партнер.
В теоретическом труде Сунь Ятсена военных лет явно преобла-
дала разработка сложных перспективных планов переустройства
страны, а не выступления на политическую злобу дня. Однако
это не означало, что он далек от политических проблем. Скорей
всего он полагал, что пути решения политических задач теорети-
чески ясны, хотя требуют огромных усилий для их практической
реализации. Иное дело коренная социально-экономическая пе-
рестройка общества, в область которой все больше и передвига-
ется, как он полагал, центр тяжести освободительной борьбы
китайского народа. Здесь, он считал, необходима огромная рабо-
та не только по концептуальному осмыслению путей переуст-
ройства Китая, но и по преобразованию идеологии своих после-
дователей, которые будут претворять в жизнь эту программу.
Вместе с тем Сунь Ятсен рассматривал свои планы социально-
экономической перестройки китайского общества в неразрыв-
ной связи с решением неотложных политических вопросов. «Проб-
лема эта, писал он об индустриализации, будет успешно
решена лишь при условии, если мы сохраним за собой право
контроля над ее осуществлением, в противном случае она оста-
нется нерешенной. Ключ к будущему Китая к его существова-
нию или гибели и заключен как раз в таком промышленном
развитии, при котором мы сохраним право контроля». В этом
высказывании, полном патетики, истолкование Сунь Ятсе-
ном связи экономики и политики, понимание им того, что соз-
дание подлинной национальной государственности, свободной
от империалистического и милитаристского произвола, является
предварительным условием социально-экономического обновле-
ния страны. Постепенное осознание взаимосвязи задач националь-
но-освободительных и социально-экономических, которые мож-
но решить через создание и укрепление национального государ-
ства, возглавляемого революционной партией, становлению
которой он посвятил свою жизнь, являются характерной осо-
бенностью складывавшейся программы Сунь Ятсена.
Усиление национально-освободительных мотивов, поиски но-
вых путей демократизации китайского общества, детальная раз-
работка программы социально-экономических преобразований,
409вот основные тенденции развития «трех народных принципов»
Сунь Ятсена в годы мировой войны. В этой эволюции его идей
легко прослеживается стремление максимально использовать все
достижения развитых западных стран. Вместе с тем и на но-
вом этапе в суньятсенизме сохраняется стремление, сложившее-
ся еще в начале века, направить развитие Китая иным, по срав-
нению с Европой и Америкой, путем, найти «свое», «китай-
ское» решение наиболее быстрой и наименее болезненной мо-
дернизации китайского общества.
В острой идейно-теоретической борьбе этих лет Сунь Ятсен
активно не участвовал это был для него своеобразный подго-
товительный период перед выходом на арену острой борьбы в
послевоенные годы. Вместе с тем его концептуальный подход
к проблемам развития Китая не умещался в рамках идейно-тео-
ретической борьбы между почвенниками, «реакционными ро-
мантиками», с одной стороны, и буржуазно-демократическим, за-
падническим движением с другой. Это объяснялось как про-
исхождением его теоретических построений, так и социальной
нацеленностью его программы.
Эволюция взглядов Сунь Ятсена являла собой непрерывный и
плодотворный синтез традиционных и новых, «западных» идей
и теорий. Он осознанно стремился к такому синтезу, к ос-
мыслению достижений капиталистического мира на базе неко-
торых традиционных идейных комплексов. В его работах рас-
сматриваемого периода больше всего проявляется стремление со-
единить традиционные представления о решающей социально-
экономической роли государства с идеями промышленной ци-
вилизации и тем самым избежать развития капитализма с его
ростом социальных антагонизмов, пойти по пути «государствен-
ного социализма». Типологически эта система взглядов может
быть обозначена, используя формулировку Ленина (кстати, ана-
логичную формулировку давал и П.Н. Милюков), как «народ-
ническая». Основные идейно-политические течения рассматрива-
емого времени консервативное, буржуазно-демократическое,
народническое несмотря на существенные, подчас коренные
расхождения, во многом все-таки воздействовали на духовную
жизнь в общем направлении они развивали и накаплива-
ли патриотический и националистический потенциал, который
в полной мере выявился уже на новом историческом этапе.
Отражая объективные процессы становления китайской нации,
эта идейно-политическая борьба способствовала превращению
национализма в детерминирующий фактор общественного раз-
вития.
410Названные идейно-политические течения были основными,
но они, конечно же, не исчерпывали всего многообразия духов-
ной жизни страны. Идеологический плюрализм послесиньхай-
ской эпохи, сменивший идеологическую монополию конфуциан-
ства, открытость Китая идейным воздействиям более развитых
стран, стремление самих образованных китайцев к освоению от-
крывшегося им нового духовного мира породили чрезвычайное
многообразие и пестроту идейных позиций.
Среди теоретиков, оказавших определенное воздействие на ду-
ховную жизнь страны, должны быть названы такие ученики Лян
Цичао, как чжан Дунсунь и Лян Шумин, последователи и про-
пагандисты интуитивизма Бергсона. Чжан Дунсунь переводил ра-
боты Бергсона на китайский язык, посвятил ряд статей фило-
софии Канта, Джеймса, Риккерта. Лян Шумин увлекся изуче-
нием и пропагандой модернизированного буддизма, читал курс
лекций по индийской философии в Пекинском университете.
Последователем Бергсона был Чжан Цзюньмай. Среди китайской
молодой интеллигенции были последователи почти всех совре-
менных западных идейных течений.
Были последователи и антибуржуазных идейных течений. Наи-
большее число последователей приобрел анархизм. Первые анар-
хистские организации были созданы еще до Синьхайской револю-
ции среди китайских эмигрантов во Франции и Японии. В 1911 г.
возникает первая анархистская организация в Гуанчжоу, затем в
Шанхае, Пекине и некоторых других местах. Успехи пропаганды
анархизма в послесиньхайские годы связаны с именем Лю Шифу,
начинавшего свою политическую деятельность в качестве соратни-
ка Сунь Ятсена по Объединенному союзу. В послесиньхайские го-
ды он ведет огромную пропагандистскую работу, стремясь при-
влечь под знамена анархизма передовую китайскую интеллиген-
цию. Свою пропаганду он рассматривает как распространение
идей социализма, ибо «анархизм это социализм, предусматрива-
ющий уничтожение правительства». Со страниц издаваемого им
журнала «Миньшэн чжоукань» («Голос народа»), а также других
анархических изданий широко распространялись идеи Бакунина,
Кропоткина, Прудона, которые оказали значительное влияние на
передовую интеллигенцию, хотя ее большинство и не стало анар-
хистами. Нашли определенное отражение в этих изданиях и идеи
марксизма. В этой связи весьма примечательна полемика, кото-
рую вел Лю Шифу в первые послесиньхайские годы с Сунь Ятсе-
ном и Цзян Канху.
Лю Шифу активно откликнулся на выступления Сунь Ятсена
в 1912 г. по проблемам социализма и подверг эти выступления
суровой критике, доказывая, что концепция Сунь Ятсена далека
от подлинного социализма. При этом Лю Шифу продемонстри-
411ровал неплохое знание «Капитала» К. Маркса. Столь же острой
была и полемика Лю Шифу с Цзян Канху лидером Китай-
ской социалистической партии, взгляды которого он рассмат-
ривал как более грубое искажение идей социализма, чем теоре-
тические построения Сунь Ятсена. Полемика Лю Шифу и Цзян
Канху показала вместе с тем, что марксистские идеи были уже
известны некоторым идеологам того времени.
Первые китайские анархисты вели большую пропагандист-
скую работу среди интеллигенции, пытались найти дорогу и для
пропаганды анархических идей среди рабочих, были организато-
рами первых профсоюзов и организаторами забастовок. Но вместе
с тем их деятельность можно рассматривать в русле общедемо-
кратической борьбы против монархической, реакционной идеоло-
гии и политики, подрыву которых они, безусловно, содействова-
ли. Содействовали анархисты пробуждению и расширению ин-
тереса китайской общественности к социализму и марксизму.
При всей теоретической и политической разнородности этих
идейных течений в годы войны в большинстве из них просмат-
ривается некоторая (на первый взгляд парадоксальная) общность
в трактовке социальных идеалов все они в той или иной мере
восходят к традиционным представлениям об идеальном общест-
ве будущего (утопии типа датун и т.п.), что в свою очередь об-
легчало восприятие европейских идей социализма, с одной сто-
роны, и облегчало "китаизацию" этих новых идей с другой,
создавая весьма своеобразную идейную ситуацию.

Назад к содержимому | Назад к главному меню