Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

ПОЛОЖЕНИЕ КОРЕННОГО НАСЕЛЕНИЯ

Страны в истории > Перу

Вице-королевство Перу вошло во всемирную испанскую монархию как подчи¬ненная, зависимая от нее часть, что отразило колониальный статус андских земель. Согласно кастовому духу эпохи все население Перу в соответствии с законодатель¬ством, делилось на так называемые республику испанцев и республику индейцев, па два замкнутых и противополагавшихся друг другу мира - общины выходцев из Квропы и представителей коренного населения, каждая с особым статусом.
Республика испанцев объединяла выходцев из Испании и родившихся на аме¬риканской земле креолов. К ней же на положении зависимой маргинальной катего¬рии принадлежали завезенные первыми завоевателями негры-рабы и представите¬ли многочисленных смешанных каст. Им противостоял обособленный мир индей¬ских народов, управлявшийся специальными королевскими законами и прямо под¬чиненный (по праву завоевания) республике испанцев. При этом хотя андский пу- рех и был объявлен свободным вассалом испанского короля, на деле он причис¬лялся креольской правящей элитой к низшей подлой расе и подвергался экономи¬ческой, социальной и расовой дискриминации. С 30-х годов XVI в. андские народы пережили демографическую катастрофу, размеры которой представляются беспре¬цедентными в масштабах мировой истории.
Численность населения инкской империи определяется ныне разными источни¬ками в 8-12 млн человек1. По мнению ряда исследователей, максимум ее был дос¬тигнут до образования инкского государства2. В результате последующих завоева¬тельных кампаний и перемещения значительных масс населения начался медлен¬ный спад. Об этом говорят большие площади высокогорных террас и полей, разру¬шенных и заброшенных в андской зоне уже к началу XVI в. Однако как бы ни был значителен этот спад, демографические последствия европейского завоевания ока¬зались поистине катастрофическими. Они стали результатом целого комплекса причин, среди которых надо отметить жесткость и варварство самой испанской кон¬кисты и последовавшей за ней эпохи не менее ожесточенных гражданских войн, тяжкое бремя эксплуатации, обрушенное на индейские народы, снижение рождае-мости, психологический шок и массовую депрессию среди индейцев, воспринявших гибель привычного мира как подлинный конец света.
Поистине роковую роль в судьбах коренного населения сыграло отсутствие у него иммунитета к болезням, занесенным европейцами. Вследствие тысячелетней изоляции индейские народы оказались беззащитными перед целым арсеналом страшных болезней, буквально обрушившихся на них задолого до физического по¬явления самих завоевателей на андской земле. Так, полагают, что последний Инка У айна Капак погиб от оспы где-то около 1525 г. Она повторилась в 1546 г. в Куско и в ! 558-1559 гг. в Лиме. Только в конце XVI в. по Перу прокатились три эпидемии различных болезней (корь, грипп, тиф), последовательно пришедшие с востока из 11отоси и с севера из Панамы. В первой половине XVII в. Куско вновь опустошили шидемии дифтерита, кори и оспы (1614 г., 1628 и 1634 гг. соответственно). Были за¬фиксированы и неоднократные вспышки чумы3.
Стремительно росла депопуляция андских земель. Особенно пострадало побере¬жье - коста, где за первые 50 лет после конкисты, по некоторым данным, осталось в жив],ix всего лишь 4% населения; в районах сьерры из-за холодного климата поте¬ри составляли от 2/^ до У4 жителей. Первые относительно надежные статистические данные относятся к концу XVI в. Согласно налоговым переписям, проведенным ви¬це-королем Ф. де Толедо, в 19 провинциях трех главных аудиенсий - Лимы, Кито и Чаркаса - проживало в 1571 г. - ЗИ 267, а в 1581 г. - 325 899 налогоплательщиков, что в целом дает цифру в 1,5 млн индейцев. В последующие века их число продол¬жало сокращаться, к 1650 г. - 1400 тыс. человек, к 70-90-м годам XVIII в. 608 тыс. человек, главным образом индейцы кечуа и аймара, и 284 тыс. метисов, Лишь к се¬редине XIX в. индейцы Перу и Эквадора восстановили свою численность в 1,5 млн человек. Только четыре столетия спустя, к 40-м годам XX в. можно говорить о том, что численность индейского населения собственно Перу - 2847 тыс. человек, более или менее приблизилась к демографическим показателям начала 30-х годов XVI в.4 Демографический шок дезорганизовал традиционную структуру инкского общества и весь его семейно-общинный, духовный и культурный уклад, определил своеобра¬зие новых форм хозяйственно-экономической жизни.
Потрясенной до основания оказалась древняя социальная структура, все ее го¬сударственные звенья лежали в развалинах. Испанцы заняли место традиционной управляющей элиты - собственно инкской династии и отныне возглавили социаль¬ную пирамиду в колонии. Однако не без влияния инкской традиции побежденные частично также получили доступ в новые властные структуры. Индейская респуб¬лика не представляла собой единого монолитного целого, социальное размежева¬ние внутри ее определялось прежде всего андской традицией - происхождением, узами родства, семейным и родовым престижем. На первом месте стояли орехо- ны - представители и потомки различных линахе - ответвлений инкской аристо¬кратии, династических кланов-панак в Куско, Кахамарке и других древних городах. Испанская корона на основе древнего права предков признала аристократиче¬ское происхождение и знатность этой группы и со своей стороны обеспечила ей привилегированный статус. В отличие от основной массы индейцев высшая индей¬ская аристократия была освобождена от личной службы, налогов, владения ее не раздавались в энкомьенду. Ее представители приравнивались к испанскому дворян¬ству, получили знатные титулы, родовые гербы, им разрешалось носить испан¬скую одежду, держать лошадей, владеть холодным и огнестрельным оружием. Подкрепленные высоким авторитетом инкской государственности и новых коло¬ниальных властей, эти, как их называли, королевские метисы установили брачно¬семейные связи с семьями завоевателей, приняли христианство, язык и основы ис¬панской культуры, положив тем самым начало длительному процессу культурной и этнической ассимиляции.
Однако численность этого социального слоя, принявшего на себя основной удар гражданских войн как при инках, так и при испанцах, была относительно неве¬лика. Так, в 1603 г. орехонов и их потомков насчитывалось 567 особ мужского по¬ла (без учета семей), представлявших 11 колен инкской династии. Известно, что в конце XVII в. в Куско проживало 400 потомков инкской аристократии по мужской линии5.
Впечатляющим примером происпанской ориентации значительной части инк¬ской аристократии может стать жизнь Паулью (Пульяпа) Инки. В апреле 1540 г. в присутствии 12 свидетелей, представителей инкской династии, был составлен спе¬циальный документ, - так называемая Пробанса. который содержал огромный послужной список сотрудничества Инки с завоевателями.
Паулью Инка, один из многочисленных братьев Манко Инки, еуо соперник и претендент ка инкскую корону, решительно взял сторону Писарро. Он участво¬вал в покорении могущественных индейцев колья; овладел мушкетом и баллестой.
отлично ездил верхом и, сидя на коне, разил индейцев копьем и саблей, как если бы он был христианином (по словам одного из современников). Вместе с Альмаг- ро он проделал двухлетний поход по завоеванию арауканов в Чили. По возвраще¬нии Паулью отказался поддержать брата Манко в разгар индейской осады Куско и в ходе антииспанского восстания. Колонизаторы объявили его Сапа Инкой.
В 1542 г. после восьми лет служения новым хозяевам Перу Паулью доброволь¬но крестился, приняв имя дона Кристобаля, и насильно обратил в христианство же¬ну, мать, сестер и ближайших родственников. Кульминацией его полного разрыва с языческим прошлым стала добровольная передача испанцам священных инкских реликвий - мумифицированных останков его отца, последнего Сапа Инки, Уай¬на Капака и других инков для захоронения их по христианскому обряду. Испанская корона высоко оценила деятельность столь важного политического союзника. В 1543 г. принц Филипп II собственноручно весьма благодарил дона Кристобаля за услуги, призвав его в том же духе продолжать служить и в дальнейшем6.
Один из самых богатых людей раннего Перу, дон Кристобаль до самой смерти в 1549 г. жил во дворце Колькампата в Куско, управлял испанизировавшейся инк¬ской аристократией, имел обширные энкомьенды в окрестностях Куско, Арекипы, Чукито, годовую ренту в 12 тыс. песо, около 10 тыс. зависимых индейцев. В 1545 г. он получил испанское дворянство и герб7. По воспоминаниям современников, Пау¬лью перешел на испанскую одежду, умел подписывать свое имя, но ни говорить, ни читать или писать по-испански так и не научился, ввиду чего содержал в штате пе¬реводчиков.
Своему сыну и наследнику, дону Мельчору Карлосу Инке, он нанял воспитате¬лем испанца. Будучи чистокровным индейцем, молодой дон Карлос, как представи¬тель второго поколения, уже превосходно говорил и писал по-испански не хуже сво¬его современника и соученика, будущего известного историка и писателя Инки Гар- силасо де ла Вега. Дон Карлос первым женился на знатной состоятельной испанке. По завещанию 1582 г. его владения, разбросанные по долинам окрест Куско, вклю¬чали усадьбы, мельницы, хутора, эстансии на 300 коров, 6 тыс. овец, 180 свиней и ир., поля под пшеницей, маисом, ячменем и картофелем, в 80 колодцах добывалась соль. Мельчор Карлос Инка закончил свою жизнь в Испании в 1600 г. В судьбе этих двух видных представителей инкской династии соединилось прошлое и будущее Пе¬ру, наметился путь исторической преемственности8.
Гораздо более многочисленной и социально значимой оказалась прослойка ро- до-племенной андской аристократии среднего и низшего звена, управлявшей народа¬ми, включенными в инкское государство. Эти кураки, или, как предпочитали их на¬зывать испанцы, касики, или сенъорес натуралес (индейские правители), составляли сложную иерархическую структуру: от принсипалес, возглавлявших целые провин¬ции и фратрии - анансайя и уринсайя, до объединений в тысячу и сотню семейств - транка и пачака. Все они унаследовали традиционный авторитет от инкских времен и одновременно как бы узурпировали властные полномочия высшей инкской бюро¬кратии, чем подняли свой социальный статус в новых колониальных условиях. Ис¬панское законодательство всемерно защищало наследственные права касиков на их земли, собственность и привилегии согласно древнему обычаю и праву.
Подобно потомкам инкской династии они получали статус испанских дпоряи, одевались в шелк, бархат, кружево, имели при себе холодное и огнестрельное ору¬жие, в храме во время службы сидели на почетных местах в большом алтаре, сами они и их старшие сыновья не платили налогов, не принуждались к работе на шахтах и и ткацких мастерских, учились в специально созданных для них школахНо что еще более важно, они превратились в маленьких господ, расширили и укрепили за собой обширные земельные владения, разводили скот, активно занимались тор оной деятельностью и погонным промыслом, получали от ннсрсииых им общин жсгодные подати и большой набор личных услуг.
Гак, например, касик провинции Чукито и Южной сьерре в 1567 г. владел 20 га смли, которые обрабатывались его общинниками. В различных селениях ему при- шдлсжали И) пастбищ и стадо лам в 300 голов. Индейцы платили ему подать пла¬цами и тканями. 40-50 человек ежегодно обслуживали все работы хозяйственного в его усадьбе. Примерно в то же время касик дон Диего Каки под Арекипой Iмел четыре виноградника, винный пресс, склад с вином, 100 лам для перевоза про¬дукции в глубинку, не считая трех кораблей на берегу10. Таким образом, в лице ин- снекой знати испанская монархия создала социальную опору, проводника и орудие ноих колониальных устремлений, обозначив глубокий водораздел между нею и ря- оиым индейским крестьянством. В результате андская аристократия оказалась строена в сословно-классовую пирамиду колониального общества.
11собратимые изменения затронули основные андские институты и саму систе- iy их функционирования. Потерял значение основополагающий принцип рсдист- чоуцин - взаимообмена и перераспределения материальных благ, прежде удовле- иорявший потребности всех слоев андского общества. На смену распределитель- ой системе инков пришли новые экономические регуляторы, в частности разнооб-
ii- inые формы налогового обложения в виде отработок, натуральных и денежных латежей. С первых же шагов колонизации испанцы экспроприировали значитель-
1,1 и земельный фонд, ранее принадлежавший Инке и Солнцу. Известно, что до кон- исты совокупный урожай с этих земель поступал на государственные склады (от- уда потом в различных формах распределялся между андскими общинами) и что идский общинник (пурех) отдавал государству главным образом трудовые усилия, пергию своих рук. Новые хозяева помимо личных услуг востребовали натураль- ые платежи плодами земли (маисом, картофелем и кокой) и предметами первой иобходимости (одеждой и тканями из хлопка). Другими словами, натуральные пла- :жи теперь взимались с общинных земель, чего никогда не было прежде. И это ри том, что общинные угодья резко сократились по размеру и качеству (неудобья, схватка воды и др.)1
Теперь индейская семья была вынуждена от 8 до 11 месяцев в году затрачивать включительно на то, чтобы оплатить работой или натурой подушную подать. Но :ли при инках индейца на общественных работах поили и кормили, выдавали ему дежду, то теперь он должен был сам содержать себя. Если ранее во время отсутст- 1Я митайо (искаженное от инкского митимае) его семья, дом и поля поддержива¬юсь в порядке, то теперь, лишенная кормильца на долгие месяцы миты, семья ра- >рялась и распадалась, надел забрасывался.
Последовавший в конце XVI в. переход на денежную форму ренты, необходи- )сть приспосабливаться к таким новым институтам, как активное товарное обраще- ie, частная собственность на землю, наполнили жизнь андского индейца острыми ютиворечиями. Резко нарушенной оказалась и система вертикального контроля iK основная форма жизнеобеспечения андского крестьянина12. Раздел на энкомьен- ,i происходил произвольно, родственные общины попадали отныне в зависимость разных хозяев, нарушались традиционные хозяйственно-экономические и родовые язи. Начался процесс фрагментации общинного мира, его деградация и упадок.
До завоевания андский пурех подвергался эксплуатации в скрытой форме, зака- ^флированной отношениями родства, взаимопомощи и солидарности. Отныне все и покровы были сброшены. Обрушившиеся на андского общинника по сути фео- льны с формы эксплуатации приобрели откровенно односторонний классовый ха- ктер. Неудивительно, что новый миропорядок, установившийся в результате ис- некого завоевания, стал для индейца абсурдным и трагическим.
Конкиста принесла мною нового на северном побережье, где были большие ноля, быстро расплодился крупный рогатый скот, в частности быки, использовав¬шиеся для тюлевых работ. Индейцы высоко оценили лошадь как транспортное и престижное животное, хотя испанцы разрешили пользоваться ею только касикам. И жарких долинах широкое распространение получили мулы и ослы, заменившие там лам. В целом свиньи, овцы, козы безболезненно включились в индейское жи¬вотноводство и стали конкурентами привычной ламе. Они хорошо адаптировались ко всем высотам, не нарушали традиции выпаса, так как не нуждались в загонах. Новые испанские культуры - ячмень, бобы, пшеница - вошли в обиход, но произ¬водились в основном как рыночная продукция ради уплаты налога14.
Индейская культура безоговорочно уступила свои позиции там, где ее хозяйст¬венная основа оказалась наименее конкурентоспособной: в оазисах побережья и те¬плых долинах европейские породы скота оказались практичнее ламы. Именно здесь индейский язык и культура очень скоро уступили место испанской. Однако в зонах высокогорной пуны, мало доступной для европейских форм хозяйствования, европейский скот не мог соперничать с ламой. Сохранив традиционную экономику, индейская община сохранила традиции и формы древней организации15.
Что же касается агротехники, то андскому индейцу не нужно было ничему учиться у испанцев. Она была столь приспособлена к уникальному микроклимату и экологии андского ландшафта, что вошла в пословицу. Именно завоеватели долж¬ны были пойти на выучку к индейцу. Бернабе Кобо свидетельствовал в 1653 г.: ...мы заимствовали у них все в способе сеять и удобрять и многое другое для хоро¬шего воспроизводства наших культур16. А ведь и до сих пор Анды считаются зоной рискованного земледелия, и доныне это - проблематичная окружающая среда.
Серьезные потрясения ожидали духовный мир андского индейца. В первой чет¬верти XVII в. иезуиты провели массированную кампанию по искоренению остатков языческого культа среди индейского крестьянства. Эта новая волна охоты на ведьм нанесла сокрушительный удар по древним традициям индейцев и стала сво¬его рода психологической войной с их древней культурой. Так 20 декабря 1609 г. на центральной площади Лимы было устроено показательное аутодафе: на огром¬ном костре сожжено 3 тыс. языческих идолов, мумий предков и других реликвий, конфискованных у индейцев в окрестностях бывшей столицы. Тайный жрец Эрнан¬до Паукар, пользовавшийся высоким авторитетом у индейцев, получил 200 ударов плетьми, острижен наголо (знак бесчестья у инков. - Авт.) и выслан в Чили. Толь¬ко в Лиме содержалось в тюрьме более 40 колдунов и жрецов, старцев 70-80 лет для наставления их католической вере17. Подобные показательные мероприя¬тия в 1617-1621 гг. прошли по всей стране.
Все более усложнялась и демографическая картина. На острые межэтнические конфликты инкского общества накладывался стремительно растущий стихийный процесс этнорасового и культурного смешения, в котором уже приняли участие не только индейские народы, но и выходцы из Европы, Африки и Азии. В Перу скла¬дывалось многоукладное иерархическое кастовое общество. Образовавшиеся расо¬промежуточные группы получили названия цветных или смешанных каст. В Пе¬ру были приняты следующие обозначения: испанец-индеанка (королевский ме¬тис) - потомство инкской аристократии; испанец-метиска (светлый метис); ме- тис-индеанка (чоло); чоло-индеанка (кинтеро); метис-испанка (квартерон); кварте¬рон-испанка (пучуэла) - '/8 индейской крови; индеец-негритянка (чино) - в центре и на юге; негр-индеанка (самбо) на севере. Но в целом в повседневности чаще все¬го негров и мулатов называли - морено и пардо, всего же в ходу было более 30 обо¬значений, не считая региональных особенностей. Словом, целое царство пигмен- тократии.

Назад к содержимому | Назад к главному меню