Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

ПАРАДОКСЫ ТОРГОВЛИ

Страны в истории > Перу

Королевская торговая монополия на протяжении двух с половиной столетий жила одним из важных источников поступления колониальной прибыли в Испа- t). Морская торговля с американскими владениями была монополизирована, за лючением краткого периода 1529-1579 гг., крупным торговым капиталом Севи-
нм! и Кадиса. Торговые связи осуществлялись исключительно на кораблях, принад¬лежавших испанцам и управлявшихся испанскими экипажами. До середины XVIII в. it Испанской Америке для внешней торговли были открыты только три порта: Ве¬рн-Крус в Новой Испании, Картахена в Новой Гранаде и Портобельо на Панамском перешейке. Торговые связи осуществлялись с помощью так называемой системы флотилий, насчитывавших от 75 до 100 торговых и охранявших их военных кораб- исЙ. Раз в два года флотилии отправлялись через Канарские острова в Вест-Индию н гам разделялись: одна из них с товарами, предназначенными для колониальных иладсний в Южной Америке, шла в Картахену и Портобельо, вторая, имевшая це¬пью Новую Испанию и Филиппины, следовала в порт Вера-Крус. Приняв на борт драгоценные металлы, королевскую казну и другие грузы, обе флотилии возвраща¬лись в Гавану, а оттуда в Испанию.
(тремясь на корню подорвать стремление колоний к экономической самостоя¬тельности, защищая монополию испанского купечества, метрополия неоднократно предпринимала шаги по подрыву как внутренней, так и внешней колониальной тор¬говли. Так, в 1607-1609 гг. и в последующие годы неоднократно запрещался обмен испанскими товарами между Новой Испанией, Филиппинами и Перу под угрозой печного изгнания из Индий, лишения должности и конфискации имущества, а для внутренней торговли местными товарами были открыты по одному порту на севе¬ре (Акапулько) и на юге (Кальяо) с правом посылать не более двух кораблей в год31.
До середины XVIII в, закрыта была прямая торговля вице-королевства Перу и провинций Ла-Платы с Испанией через Магелланов пролив и Атлантику. Креоль¬ские торговцы ответили на эти дискриминационные меры широким размахом кон¬трабандной торговли, которая стала одним из механизмов включения колонии в ми¬ровой рынок, стимулируя производство экспортных товаров. С 1590 по 1690 г. лим- i кис торговцы вдвое увеличили свой торговый флот. Этому способствовало и ис¬ключительное положение Лимы в системе континентальных и заморских связей. Лима как главный политический и административный центр, город-порт стала сре¬доточием ряда привилегий и прежде всего торговой монополии, единственным зве¬ном связи с внешним рынком: она контролировала не только экспорт серебра и за-океанский импорт, но и обширное внутреннее колониальное пространство ряда межрегиональных и местных рынков. Мощный распределительный канал, аккуму¬лировавший не только торговлю с метрополией, мировым рынком Европы, Амери¬ки и Азии, Лима ббльшую часть импорта переправляла во внутренние аграрные и ремесленные районы, поддерживая интенсивный взаимообмен с местным ремес¬ленным производством52. В результате в руках лимских торговых кругов сосредо¬точивались основные товарные и денежные запасы и потоки, и сама Лима стала как бы вице-имперской столицей южноамериканских колоний, И в этом смысле впол¬не оправдывала свое название Города королей.
Колоритный образ Лимы оставил нам испанский хронист XVII в. М. де Муруа: Па торговую площадь Лимы выходят две улицы, самые богатые из тех, что есть в Индиях; здесь в торговых лавках продаются ценные товары самого высокого спро¬са, которые Англия, Фландрия и Франция, Германия, Италия и Испания произво¬дит. выделывают и ткут. Отсюда товары расходятся по всему королевству. Так что, если кто захочет купить парчу и бархат, сукно и камчатное полотно, тонкую шаль, или парусину, позументы, бахрому - все это найдется здесь, как если бы это была одна из богатых ярмарок где-нибудь в Амстердаме, Лондоне, Лионе, Севилье или Лиссабоне53.
Созданный указами 1613-1631 гг. в Лиме Торговый трибунал (консуладо) пер¬вое время действовал как арбитражная инстанция по торговым спорам и регулиро¬ванию местных цен. Некоре он стал выполнять административные функции, среди  
лих важнейшую сбор экспортных пошлин Hit вывоз серебра и золоти. Уже к кон¬цу XVI! и. лимскос консул а до превратилось и мощное кредитное и сберегательное учреждение, установив двойной, биполярный контроль над испаноамериканской торговлей под знаком монополии СевильяЛима. Лимские торговцы прославились массовой покупкой знатных титулов, получили доступ к главным рычагам управле¬нии, и даже всесильная королевская аудиенсия Лимы была лишена права контроля над деятельностью консуладо, представлявшего к концу XVIII в. интересы более 300 крупных торговцев. На собранные им капиталы строились корабли для отраже¬ния нападений корсаров, сооружались оборонительные укрепления крепости-порта Кальяо и дорога, соединяющая порт с Лимой. Экономическая роль лимского торго¬вого капитала была так велика, что его интересы приравнивались к интересам Пе¬ру вообще. Защищая перуанские берега, консуладо реально защищало и свою мо¬нополию54.
В ответ на политику монополизма испанской короны торгово-финансовые кру¬ги Лимы, взращенные на креольских капиталах, установили жесткую монополию и режим привилегий на внутренних и межрегиональных рынках, успешно блокируя гам деятельность испанских и местных торговцев. В течение более двух столетий Лима господствовала на тихоокеанском направлении: грузы из Перу уходили как на юг, в Чили, так и на север через Кито и Гуаякиль в Центральную Америку и Мек¬сику: пшеница и мука, сахар и вино, хлопок и ртуть; самый дефицитный товар - се¬ребро в монетах и слитках - шел не только в Мексику, но оттуда в Европу и в Азию, на Филлипины и в Китай. Обратно поступали строительный лес, медь, красители, зерно и мясные продукты из Чили, товары из Европы, шелк и пряности из Китая. Так, только в 1602 г. в Перу было закуплено китайских товаров более чем на 1 млн песо. По обилию восточных тканей и изделий, продававшихся, например, в Лиме в 1750 г., современники сравнивали город с пекинской ярмаркой55.
Еще большее значение имело континентальное направление по линии Верхнее Перу с его горнодобывающим комплексом - Ла-Плата. Туда поставлялись продук¬ты питания, одежда и значительные партии коки для горнорабочих, обратно шли серебро, партии мулов как основных транспортных животных, сырье - хлопок и шерсть, чай мате и др.
Первые два столетия колониальной истории Перу были отмечены двумя после¬довательными экономическими кризисами: в XVI в. кризис пришелся на 1560-1580 гг., в XVII в. - на 1650-1680 гг. Недавние исследования показывают, что XVII в. отнюдь не был мертвым веком, как традиционно считалось ранее. Это бы¬ло время глубинной структурной перестройки хозяйства, консолидации асьенд, пре¬вратившихся в настоящие аграрные комплексы, обеспечивающие жизнедеятель¬ность городов и горных центров, большой подвижности сельского населения, нако¬пления значительных капиталов в частных руках, в том числе и у индейских каси- ков, которые становились крупными земельными собственниками, горнозаводчи¬ками и торговцами в одном лице.
С середины XVII в. колония вошла в новую критическую фазу, которая была инициирована падением серебряного производства в Потоси. Так, если в 1601- 1610 гг. королевская пятина составляла - 829 930 тыс. песо, то в 1691-1700 гг. - W3 017 тыс., при этом спад продолжался до 30-х годов XVIII в. Если в 1650 г. л им- ;кое казначейство отправило в Испанию 2,7 млн песо, то начиная с 1670 г. - менее S00 тыс., а в конце века по 100 тыс. песо в год56.
Сам кризис стал результатом неблагоприятных внешних и внутренних факто- >ов: сказались последствия падения мирового спроса на драгоценные металлы; по- :ледовал резкий демографический спад с потерей до 1/4 населения: так, мегаполис 1отоси, насчитывавший 150-160 тыс. жителей, к концу XVII в. имел уже 70 тыс., а н со редине XVIII в. - всего 25 тыс. человек; 50-тысячная в середине XVII в. Лима к концу его имела 37 тыс. жителей. Полное банкротство потерпела система флоти¬лий: за 40 лет, с 1685 по 1726 гг., ее корабли посетили Лиму всего 5 раз, при этом в последний раз после перерыва в 19 лет57. Буквально рухнувшая внешняя торговля открыла иоле для активной английской и французской контрабанды. Вновь остро нетала проблема рабочих рук на внутреннем рынке, началось падение цен и сверты- мапие даже таких прибыльных отраслей, как виноградарство и производство сахара и черна. Все это имело парадоксальные результаты: последовал отток населения из городов и расширение индейского сектора в сельской экономике.
Стремясь преодолеть эти негативные тенденции, взошедшие на испанский пре¬стол Бурбоны приступают к постепенной либерализации внешней торговли. Отны¬не открывается новый путь в Европу через мыс Горн и пролив Магеллана, новый статус получает порт Буэнос-Айрес на атлантическом побережье. Отменяется на¬конец система флотилий, ставшая совершенным анахронизмом. Отныне вводится ограниченный доступ иностранных судов в колониальные американские порты на условиях регистрации груза в Кадисе (так называемые регистровые корабли). В 1742 г. впервые в Кальяо пришвартовались два английских корабля с мануфакту¬рой, обогнувшие мыс Горн. На перуанские рынки хлынули потоки высококачест¬венных английских, голландских и др. товаров более дешевых, чем испанские на 30-60%. К 60-м годам XVIII в. в Перу уже 95% потребляемой мануфактурной про¬дукции имело иностранное происхождение, доходы крупных торговых домов резко упали, а склады оказались затоварены местной продукцией. Несмотря на создание монетного двора в Лиме в 1751 г., началась утечка денег и капиталов. Из отчеканен¬ных в 1761-1774 гг. монет на сумму в более чем 100 млн песо 67% оказались в Ис¬пании, 15% - в Буэнос-Айресе и только 0,2% остались в Перу. Почти двухвековая торговая монополия Лимы дала течь по всем параметрам58.
Эта исключительно неблагоприятная экономическая ситуация вынудила кре¬ольские властные структуры задействовать обширный внутренний рынок и выбро¬сить на него все излишки накопившейся товарной продукции. Указами 1753-1756 гг. в Перу легализованы так называемые репарто - своеобразная систе¬ма принудительно-распределительной торговли. Примечательно, что ни в Чили, ни и Мексике репарто не получили развития, они мало затронули северное побережье I lepy и саму Лиму. Наиболее интенсивно репарто были задействованы в самой гу¬ще коренного населения Центральной и Южной сьерры. Главным агентом этого специфического перуанского явления стали коррехидоры, как монополисты на власть, местные капиталы и торговые ресурсы. Назначавшиеся предпочтительно из Лимы, они вошли в тесный экономический и родственный союз с наиболее со¬стоятельными сословиями и подняли свой социальный престиж покупкой знатных ти тулов. Например, дон Рамирес де Ларедо, дважды коррехидор Уаманги (в 1732 и 1757 гг.) принадлежал к семье графов Сан-Хавьер и Каса Лоредо; дон Г. де Муниве. коррехидор Уанты (в 1732 и 1738 гг.) из семьи крупного асендадо в Уаманге, стал маркизом де Валъделириос; графы де Ольмос, известные землевладельцы из Тру¬хильо, из поколения в поколение управляли коррехимьенто в Кахамаркилье и Кон- чукас, и др.50
Характерная черта репарто - его принудительность, касалось ли это частоты распродаж или ассортимента навязываемых товаров. Так, крестьянин не мог от¬казаться от партии товаров, даже если это были шелковые чулки, бархат, карты и другие предметы роскоши. Все приобреталось в долг. Сделки носили откровенно гпекулятивный, неэквивалентный характер. Даже и необходимое для хозяйства (на¬пример, железные орудия, ткани, мулов) индейцев вынуждали приобретать по це¬нам, итышенным \ 3 б paY'(1. "За невыплаченные в срок деньги должника ожидало нс только физическое накачание от избиений до отправки в ими» с колодками на ногах. Коррехидоры и их подставные лица отбирали скот, семена, домашнее иму¬щество индейца, отводили каналы, воды которых питали принадлежавшие ему по¬севы, вынуждали сдавать в аренду земельные участки и т.д. Однако наиболее мас¬совое распространение получила практика принудительной отработки должником и членами его семьи долгов в обрахе, копях, на плантациях коки и сахарного трост¬ника61. Таким образом, репарто стало новой формой внеэкономического принужде¬ния, новым средством закабаления индейского крестьянина и создания дополни¬тельного источника дешевых рабочих рук.
Огромные прибыли от этой хищнической неэквивалентной торговли не только поступали коррехидорам, но и перераспределялись экономически мощной прослой¬ке торгово-ростовщического капитала Лимы и провинций, собственникам рудников и поместий, которые ссужали коррехидоров деньгами, кредитом и необходимым то¬варом. За 1754-1780 гг. объем торговли по репарто стремительно вырос в 3 раза (с 1200 тыс. песо до 3600 тыс.) и более чем в 3 раза превысил поступления от индей¬ской подати. В отдельных случаях долг доходил до 90 песо с семьи, при заработке в 4 реала в день это означало два года бесплатной работы62. К 80-м годам эта систе¬ма была распространена на широкие сельские слои, включая обедневшее испанское и метисное население сельской глубинки и провинциальных городов. Произошли изменения в аграрной структуре, в частности в Центральной съерре увеличилось число пеонов с наделом, прикрепленных к горнорудным предприятиям, а в Южной сьерре, наоборот, число безземельных-форастерос.
Естественно, что затоваренный рынок был вскоре многократно расширен, а система монопольной торговли, переведенная из внешней торговли во внутрен¬нюю, дала новый толчок к накоплению финансового капитала. Однако политика репарто стала решением не только торговых проблем, она имела глубокие соци¬альные последствия: экономика глубинки перешла под еще более жесткий конт¬роль властных структур, резко увеличился объем трудовых ресурсов, произошло дальнейшее закабаление тружеников, индейские массы втягивались в активную, хотя и принудительную торговлю. Становятся понятными слова королевского ин¬спектора Эскобедо: Репарто - лучший путь заставить индейца работать и вооб¬ще действовать63.
Индейское крестьянство стало быстро терять основные средства производст¬ва - землю, скот; новые миграционные потоки хлынули в испанские асьенды, шах¬ты и города, увеличилась армия безземельных форастерос и в целом усилилась мар¬гинализация индейских общин. Постепенно система репарто распространилась на все без исключения категории сельского населения, включая широкие метисные массы и жителей городских предместий. Образовались новые слои кабально-зави- симого населения и категории вольнонаемных, работавших за низкую плату, как правило натурой, и за долги. И в целом черты явной феодализации всей социальной системы в колонии усугубились. Важно подчеркнуть также, что в развертывании системы репарто были прямо заинтересованы не только коррехидоры, как это вос-принималось современниками, но и основные слои торгово-ростовщического капи¬тала Лимы, земельная олигархия и чиновная бюрократия. Вновь выиграла и коро¬на, торговые пошлины на возросший объем внутренней торговли значительно по¬высили колониальную прибыль.
В целом пространство свободного рынка оставалось в Перу ограниченным. Сказывалась неразвитость товарно-денежных отношений, когда значительные мас¬сы индейского крестьянства и маргинальных слоев в агросекторе становились вне сферы денежного обращения, живя на полном самообеспечении и получая зарпла¬ту до 90% натурой. Одновременно эксплуатация трудовых ресурсов на феодально-
137
к,и»;ип,1гых условиях нс no'шоляла ни реинвестировать накопленные капиталы, ни утвердиться креольской буржуа зии, ни оформиться вольнонаемному пролетариату.
И целом колониальная экономика конца XVIII в. оставалась еще преимущест¬венно натуральной. Для внеаграрного сектора, где уже получил развитие торгово- финансовый капитал, велик был риск спекуляции и банкротства. Горное дело, ре¬месло и внутренняя торговля страдали от удаленности рынков, плохих дорог, недо¬статка кредитов и банков. А колониальное положение ограничивало динамику и прочность торговых связей, затрудняя перелив торгово-финансовых капиталов в промышленный.
* * *
Как видим, в вице-королевстве Перу в процессе вековой колонизации сформи¬ровалась многоукладная структура, где получили развитие феодально-товарный и ме лкотоварный уклады с цеховым ремеслом, рабовладельческий и раннекапитали- стический и модернизированный общинно-натуральный. Все эти сложные скре¬щенные социально-экономические формы развивались как переходные, фактиче¬ски в постфеодальной и постсред невековой системе связей колониальной действи тельности. Однако характер политической надстройки и юридически-правовых форм, активная роль сословных привилегий, колониальный статус Перу в целом способствовали тому, что именно феодальный уклад при всем своеобразии его ге¬незиса и форм проявления, первичного и вторичного происхождения, в конечном счете определял развитие колонии до середины XVIII в.
При этом тормозилось развитие капиталистических тенденций, заложенных в наиболее перспективных частях агросектора - в высокотоварной рабовладельче¬ской асьенде иезуитов, например, подавлялась товарная экономика натуральной и увековечивались социальные отношения и типы производства, которые Европа уже начала изживать. Происходила как бы, выражаясь словами П. Масеры, реар¬хаизация истории64.
Как показывают факты, одновременно на многоукладную структуру перуан¬ского общества на региональном уровне накладывались процессы, происходившие ма мировом уровне: в Испании - обратимый вариант генезиса капитализма с его от¬катами и подъемами, в Европе - экспансия европейского капитализма, развивавше¬гося динамично и опережающими Испанию темпами. Глубинное воздействие миро¬хозяйственных связей на развитие Перу подтвердили и процессы, которые начали разворачиваться в колонии со второй половины XVIII в. Перу оказалось на пороге нового, небывалого в ее истории кризиса, обусловившего глобальные перемет.! но всех сторонах жизни страны.

Назад к содержимому | Назад к главному меню