Историк

Перейти к содержимому

Главное меню

Отречение

История России

Ставка узнаёт о начале революции с опозданием на два дня, по донесениям генерала С. С. Хабалова, военного министра Беляева и министра внутренних дел Протопопова. Первая телеграмма, сообщающая о начале революции, поступает генералу Алексееву только 25 февраля в 18:08: «Доношу, что 23 и 24 февраля, вследствие недостатка хлеба, на многих заводах возникла забастовка 200 тысяч рабочихОколо трёх часов дня на Знаменской площади убит при рассеянии толпы пристав Крылов. Толпа рассеяна. В подавлении беспорядков, кроме Петроградского гарнизона, принимают участие пять эскадронов Девятого запасного кавалерийского полка из Красного Села сотня Л.-Гв. сводно-казачьего полка из Павловска и вызвано в Петроград пять эскадронов Гвардейского запасного кавалерийского полка. 486. Сек. Хабалов».[110] Генерал Алексеев М. В. докладывает Николаю II содержание этой телеграммы.

В то же время дворцовый комендант Войеков докладывает Николаю II телеграмму министра внутренних дел Протопопова: «Ставка. Дворцовому коменданту. 23 февраля вспыхнула в столице забастовка, сопровождавшаяся уличными беспорядками. Первый день бастовало около 90 тысяч рабочих, второй до 160 тысяч, сегодня около 200 тысяч. Уличные беспорядки выражаются в демонстративных шествиях, частью с красными флагами, разгроме некоторых пунктах лавок, частичном прекращении забастовщиками трамвайного движения, столкновениях с полицией. полицией произведено несколько выстрелов в направлении толпы, откуда последовали ответные выстрелы. убит пристав Крылов. Движение носит неорганизованный стихийный характер. В Москве спокойно. МВД Протопопов. 179. 25 февраля 1917 г.»[110]

Прочитав обе телеграммы Николай II вечером 25 февраля приказал генералу С. С. Хабалову пресечь беспорядки военной силой («Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. НИКОЛАЙ»)[110]

26 февраля в 17:00 приходит телеграмма Родзянко: «Положение серьёзное. В столице анархия. На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство»[111](с.255), но Николай II отказывается реагировать на эту телеграмму, заявив министру императорского двора Фредериксу, что «Опять этот толстяк Родзянко мне написал разный вздор, на который я ему не буду даже отвечать».[110]

Следующая телеграмма Родзянко приходит в 22:22, и также носит похожий панический характер.

27 февраля в 19:22 в Ставку приходит телеграмма военного министра Беляева, заявляющего о практически поголовном переходе Петроградского гарнизона на сторону революции, и требующего присылки лояльных царю войск; 19:29 он сообщает об объявлении Советом Министров осадного положения в Петрограде. Генерал Алексеев докладывает содержание обеих телеграмм Николаю II. Царь приказывает генералу Н. И. Иванову отправиться во главе лояльных армейских частей в Царское Село для обеспечения безопасности императорской фамилии, затем, в качестве Командующего Петроградским военным округом, взять командование войсками, которые предполагалось перебросить с фронта. Приказ гласил:[110][112]:

Начальнику штаба Алексееву. Назначить Генерал-адъютанта Иванова Главнокомандующим Петроградским Военным Округом. Послать от войск Северного фронта в Петроград для подавления мятежа: 67-й и 68-й пехотный полки, 15-й уланский Татарский и 3-й уральский казачий полки; с Западного 34-й и 36-й пехотный полки, 2-й гусарский Павлодарский и 2-й донской казачий; с Юго-Западного фронта лейб-гвардии Преображенский, 3-й и 4-й гвардейские стрелковые полки. Также одну пулеметную команду Кольта для Георгиевского батальона (отряда генерала Иванова), который идет из Ставки. Гвардейские полки: Преображенский, 3-й и 4-й Гвардии стрелковые назначить в распоряжение Генерал-адъютанта Иванова. Всего до 40 тысяч штыков.

С 11 вечера до часу ночи императрица отправляет из Царского Села две телеграммы: «Революция вчера приняла ужасающие размерыУступки необходимы. Много войск перешло на сторону революции. Аликс». В 0:55 поступает телеграмма Хабалова: «Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей, одни за другими, изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили свое оружие против верных Его Величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большей частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца под начальством генерала Занкевича, с коими буду продолжать борьбу. Ген.-лейт. Хабалов».[110]

28 февраля в 11 утра генерал Иванов поднял по тревоге Батальон георгиевских кавалеров из 800 человек, и отправил его из Могилёва в Царское Село через Витебск и Дно, сам выехав в 13:00.

Командир батальона князь Пожарский объявляет своим офицерами, что он не будет «в Петрограде стрелять в народ, даже если этого потребует генерал-адъютант Иванов».

Обер-гофмаршал Бенкендорф телеграфирует из Петрограда в Ставку, что лейб-гвардии Литовский полк расстрелял своего командира, а в лейб-гвардии Преображенском полку расстрелян командир батальона.

28 февраля в 21:00 генерал Алексеев приказывает начальнику штаба Северного фронта генералу Данилову Ю. Н. отправить в помощь генералу Иванову два кавалерийских и два пехотных полка, усиленных пулемётными командами. Предполагается отправка примерно такого же второго отряда от Юго-Западного фронта генерала Брусилова в составе полков Преображенского, Третьего стрелкового и Четвёртого стрелкового Императорской фамилии. Также Алексеев предлагает по собственной инициативе добавить к «карательной экспедиции» одну кавалерийскую дивизию[110].

28 февраля в 5 утра царь отбыл (в 4-28 поезд Литера Б, в 5-00 поезд Литера А) в Царское Село, но проехать не смог.

28 февраля 8-25 генерал Хабалов отправляет генералу Алексееву телеграмму о своём отчаянном положении, и в 9:00 10:00 переговаривается с генералом Ивановым, заявив, что «В моем распоряжении, в здании Главн. адмиралтейства, четыре гвардейских роты, пять эскадронов и сотен, две батареи. Прочие войска перешли на сторону революционеров или остаются, по соглашению с ними нейтральными. Отдельные солдаты и шайки бродят по городу, стреляя в прохожих, обезоруживая офицеровВсе вокзалы во власти революционеров, строго ими охраняютсяВсе артиллерийские заведения во власти революционеров». В 13:30 поступает телеграмма Беляева об окончательной капитуляции лояльных царю частей в Петрограде. Царь получает её в 15:00[110].

Днём 28 февраля генерал Алексеев пытается взять контроль над министерством путей сообщения через товарища (заместителя) министра генерала Кислякова, однако тот убеждает Алексеева отменить своё решение. 28 февраля генерал Алексеев циркулярной телеграммой остановил все боеспособные части на пути к Петрограду. В его циркулярной телеграмме утверждалось ложно, что беспорядки в Петрограде пошли на убыль и надобность в подавлении мятежа отпала.[111]. Некоторые из этих частей были уже в часе-двух езды от столицы. Все они были остановлены. Генерал-адъютант И.Иванов получил приказ Алексеева уже в Царском Селе

Депутат Думы Бубликов занимает министерство путей сообщения, арестовав его министра, и запрещает движение воинских поездов на 250 вёрст кругом Петрограда.

В 21:27 в Лихославле было получено сообщение о распоряжениях Бубликова железнодорожникам.

28 февраля в 20:00 началось восстание Царскосельского гарнизона. Сохранившие лояльность части продолжают охранять дворец.

28 февраля в 12 ночи царский поезд прибывает в Бологое.

В 3-45 ночи поезд подходит к Малой Вишере. Там сообщили, что путь впереди захвачен восставшими солдатами, и на станции Любань стоят две революционные роты с пулемётами. Впоследствии выясняется, что на самом деле на станции Любань восставшие солдаты разграбили буфет, но арестовывать царя не собирались.

В 4-50 ночи с 28 февраля на 1 марта царь приказывает развернуться обратно на Бологое (куда прибыли 9-00 1 марта), и оттуда на Псков.

По ряду свидетельств, 1 марта в 16:00 в Петрограде переходит на сторону революции двоюродный брат Николая II, великий князь Кирилл Владимирович, приведший к Таврическому дворцу Гвардейский флотский экипаж.[113] Впоследствии монархисты объявили это клеветой.

1 марта генерал Иванов прибывает в Царское Село, и получает сведения, что взбунтовалась царскосельская гвардейская рота, которая самовольно ушла в Петроград. Также к Царскому Селу приближались восставшие части: тяжёлый дивизион и один гвардейский батальон запасного полка. Генерал Иванов отбывает из Царского Села в Вырицу и решает осмотреть переданный ему Тарутинский полк. На станции Семрино железнодорожники блокируют его дальнейшее передвижение.

1 марта в 15:00 царский поезд прибывает на станцию Дно, в 19:05 в Псков, где находился штаб армий Северного фронта генерала Н. В. Рузского. Генерал Рузский по своим политическим убеждениям считал, что самодержавная монархия в двадцатом веке является анахронизмом, и недолюбливал Николая II лично. При прибытии царского поезда генерал отказался устраивать обычную церемонию встречи царя, и появился один и лишь через несколько минут.

Генерал Алексеев М. В., на которого в отсутствие царя в Ставке легли обязанности Верховного главнокомандующего, 28 февраля получает донесение от генерала Хабалова, что у него осталось всего 1100 человек в верных частях. Узнав о начале беспорядков в Москве, он 1 марта в 15:58 телеграфирует царю, что «революция, а последняя неминуема, раз начнутся беспорядки в тылу, знаменует собой позорное окончание войны со всеми тяжкими для России последствиями. Армия слишком тесно связана с жизнью тыла, и с уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же в армии. Требовать от армии, чтобы она спокойно сражалась, когда в тылу идет революция, невозможно. Нынешний молодой состав армии и офицерский состав, в среде которого громадный процент призванных из запаса и произведенных в офицеры из высших учебных заведений, не даёт никаких оснований считать, что армия не будет реагировать на то, что будет происходить в России».

После получения этой телеграммы Николай II принял генерала Рузского Н. В., который высказался за учреждение в России ответственного перед Думой правительства. В 22:20 генерал Алексеев присылает Николаю II проект предполагаемого манифеста об учреждении ответственного правительства.[111][112]

В 17:00 18:00 в Ставку поступают телеграммы о восстании в Кронштадте.

2 марта в час ночи Николай II телеграфирует генералу Иванову «прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать», и поручает Рузскому информировать Алексеева и Родзянко о том, что он согласен на формирование ответственного правительства. Затем Николай II уходит в спальный вагон, однако засыпает только в 5.15, отправив генералу Алексееву телеграмму «Можно объявить представленный манифест, пометив его Псковом. НИКОЛАЙ»[110].

2 марта в 3:30 ночи Рузский связывается с Родзянко М. В., и в течение четырёхчасового разговора ознакомливается с накалённой обстановкой, сложившейся к тому времени в Петрограде.

Получив запись разговора Рузского с Родзянко М. В., Алексеев 2 марта в 9:00 приказал генералу Лукомскому связаться с Псковом, и немедленно разбудить царя, на что получил ответ, что царь только недавно заснул, и что на 10:00 назначен доклад Рузского. В 10:45 Рузский начал свой доклад, сообщив Николаю II о разговоре с Родзянко. В это время Рузский получил текст телеграммы, разосланной Алексеевым командующим фронтами по вопросу о желательности отречения, и зачитал его царю.

2 марта 14:00 14:30 начали поступать ответы от командующих фронтами. Великий князь Николай Николаевич заявил, что «как верноподданный считаю по долгу присяги и по духу присяги коленопреклонённо молить государя отречься от короны, чтобы спасти Россию и династию»; также за отречение высказались генералы Эверт А. Е. (Западный фронт), Брусилов А. А. (Юго-Западный фронт), Сахаров В. В. (Румынский фронт), командующий Балтийским флотом адмирал Непенин А. И., причём генерал Сахаров назвал Временный комитет Государственной думы «разбойной кучкой людей, которая воспользовалась удобной минутой», но «рыдая, вынужден сказать, что отречение наиболее безболезненный выход», а генерал Эверт заметил, что «на армию в настоящем её составе при подавлении беспорядков рассчитывать нельзя Я принимаю все меры к тому, чтобы сведения о настоящем положении дел в столицах не проникали в армию, дабы оберечь её от несомненных волнений. Средств прекратить революцию в столицах нет никаких». Командующий Черноморским флотом адмирал Колчак А. В. ответа не послал. Между 14:00 и 15:00 Рузский вошёл к царю в сопровождении генералов Данилова Ю. Н. и Савича, взяв с собой тексты телеграмм. Николай II попросил генералов высказаться; все они высказались за отречение
.
Около 15 часов 2 марта царь принял решение об отречении в пользу сына при регентстве великого князя Михаила Александровича.
В это время Рузскому сообщают, что в Псков выдвинулись представители Государственной Думы А. И. Гучков и В. В. Шульгин. В 15:10 об этом сообщено Николаю II. Представители Думы прибывают в царский поезд в 21:45. Гучков сообщил Николаю II, что существует опасность распространения беспорядков на фронте, и что войска Петроградского гарнизона перешли на сторону восставших немедленно, причём на сторону революции, по словам Гучкова, перешли остатки лояльных войск в Царском Селе. Выслушав его, царь сообщает, что уже принял решение отречься за себя и за сына.

2 (15) марта в 23 часа 40 минут (в документе время подписания было указано царём, как 15 часов время принятия решения) Николай передал Гучкову и Шульгину Манифест об отречении, который, в частности, гласил: «Заповедуем брату нашему править делами государства в полном и нерушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу».[111][112]

Гучков и Шульгин также потребовали от Николая II подписать два указа: о назначении князя Г. Е. Львова главой правительства и великого князя Николая Николаевича верховным главнокомандующим; бывший император подписал указы, указав в них время 14 часов[114].

После этого Николай записывает в своём дневнике: «Утром пришёл Рузский и прочёл свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, так как с ним борется соц[иал]-дем[ократическая] партия в лице рабочего комитета. Нужно моё отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2½ ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я поговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжёлым чувством пережитого. Кругом измена, и трусость, и обман».[111][112]

Умеренно правая московская газета[115] 4 марта так передавала слова императора Гучкову и Шульгину: «Я всё это обдумал, сказал он, и решил отречься. Но отрекаюсь не в пользу своего сына, так как я должен уехать из России, раз я оставляю Верховную власть. Покинуть же в России сына, которого я очень люблю, оставить его на полную неизвестность я ни в коем случае не считаю возможным. Вот почему я решил передать престол моему брату, великому князю Михаилу Александровичу».[116]

Гучков и Шульгин убывают в Петроград 3 марта в три часа ночи, заранее сообщив правительству телеграфом текст трёх принятых документов. В 6 утра временный комитет Госдумы связался с великим князем Михаилом, сообщив ему об отречении уже бывшего императора в его пользу.

Во время встречи утром 3 марта с великим князем Михаилом Александровичем Родзянко заявляет о том, что в случае принятия им престола немедленно разразится новое восстание, и следует передать рассмотрение вопроса о монархии Учредительному собранию. Его поддерживает Керенский, против выступает Милюков, заявивший, что «правительство одно без монарха является утлой ладьёй, которая может потонуть в океане народных волнений; стране при таких условиях может грозить потеря всякого сознания государственности». Выслушав представителей Думы, великий князь потребовал разговора с Родзянко наедине, и спросил, может ли Дума гарантировать его личную безопасность. Выслушав, что не может, великий князь Михаил подписал манифест об отказе от престола[111][112].

3 марта Николай II, узнав об отказе великого князя Михаила Александровича от престола, записал в дневнике: «Оказывается, Миша отрекся. Его манифест кончается четырёххвосткой для выборов через 6 месяцев Учредительного Собрания. Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость! В Петрограде беспорядки прекратились лишь бы так продолжалось дальше». Он составляет второй вариант манифеста об отречении, опять в пользу сына. Генерал А. И. Деникин утверждал в своих воспоминаниях, что 3 марта в Могилёве Николай заявил генералу Алексееву:

Я передумал. Прошу вас послать эту телеграмму в Петроград.

На листке бумаги отчётливым почерком государь писал собственноручно о своём согласии на вступление на престол сына своего Алексея

Алексеев унёс телеграмму и не послал. Было слишком поздно: стране и армии объявили уже два манифеста. Телеграмму эту Алексеев, «чтобы не смущать умы», никому не показывал, держал в своём бумажнике и передал мне в конце мая, оставляя верховное командование.

4 марта командир Гвардейского кавалерийского корпуса отправляет в Ставку начальнику штаба Верховного Главнокомандующего телеграмму «До нас дошли сведения о крупных событиях. Прошу Вас не отказать повергнуть к стопам Его Величества безграничную преданность Гвардейской кавалерии и готовность умереть за своего обожаемого Монарха. Хан Нахичеванский». В ответной телеграмме Николай сообщил: «Никогда не сомневался в чувствах гвардейской кавалерии. Прошу подчиниться Временному правительству. Николай».[111][112] По другим сведениям, эта телеграмма была отправлена ещё 3 марта, и генерал Алексеев так и не передал её Николаю. Существует также версия, что данная телеграмма была отправлена без ведома хана Нахичеванского его начальником штаба, генералом бароном Винекеном. По противоположной версии телеграмма, наоборот, была отправлена ханом Нахичеванским после совещания с командирами частей корпуса.

Другая широко известная телеграмма поддержки была отправлена командиром 3-го конного корпуса Румынского фронта генералом Келлером Ф. А. («Третий конный корпус не верит, что Ты, Государь, добровольно отрёкся от престола. Прикажи, Царь, придём и защитим Тебя»). Неизвестно, дошла ли эта телеграмма до царя, но она дошла до командующего Румынским фронтом, приказавшего Келлеру сдать командование корпусом под угрозой обвинения в государственной измене.[111][118]

5 марта возвращается генерал Иванов.

8 марта исполком Петросовета, когда стало известно о планах царя отъехать в Англию, постановил арестовать царя и его семью, конфисковать имущество и лишить гражданских прав. В Царское Село прибывает новый командующий Петроградским округом генерал Корнилов Л. Г., арестовавший императрицу, и расставивший караулы, в том числе для защиты царя от взбунтовавшегося царскосельского гарнизона[111][112].

8 марта царь в Могилёве прощался с армией, и издал прощальный приказ войскам, в котором завещал «сражаться до победы» и «повиноваться Временному правительству». Генерал Алексеев передал этот приказ в Петроград, однако Временное правительство под давлением Петросовета отказалось публиковать его[111](с. 334335).

В последний раз обращаюсь к Вам, горячо любимые мною войска. После отречения моего за себя и за сына моего от престола Российского, власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и Вам, доблестные войска, отстоять Россию от злого врага. В продолжении двух с половиной лет Вы несли ежечасно тяжёлую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе, сломит последнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.

Кто думает о мире, кто желает его тот изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же Ваш долг, защищайте доблестную нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному правительству, слушайте Ваших начальников, помните, что всякое ослабление порядка службы только на руку врагу.

Твёрдо верю, что не угасла в Ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Великой Родине. Да благословит Вас Господь Бог и да ведёт Вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий.

8-го марта 1917 г.
Ставка. НИКОЛАЙ


Перед отъездом Николая из Могилёва представитель Думы в Ставке заявляет ему, что он «должен считать себя как бы арестованным».

8 марта Николай записывает в своём дневнике:

Последний день в Могилёве. В 10 ч. подписал прощальный приказ по армиям. В 10½ ч. пошёл в дом дежурства, где простился с со всеми чинами штаба и управлений. Дома прощался с офицерами и казаками конвоя и Сводного полка сердце у меня чуть не разорвалось! В 12 час. приехал к мама в вагон, позавтракал с ней и её свитой и остался сидеть с ней до 4½ час. Простился с ней, Сандро, Сергеем, Борисом и Алеком. Бедного Нилова не пустили со мною. В 4.45 уехал из Могилёва, трогательная толпа людей провожала. 4 члена Думы сопутствуют в моём поезде! Поехал на Оршу и Витебск. Погода морозная и ветреная. Тяжело, больно и тоскливо.

9 марта в 11:30 царь прибыл в Царское Село, как «полковник Романов».


Назад к содержимому | Назад к главному меню